Очередное из перевода. :)

[aleine]

Глава следующая, маленькая и мистическая. :)

ГЛАВА 8
Мне снился сон. Я стояла на вершине пологого холма и смотрела на простиравшуюся вокруг равнину. Рядом со мной стояла женщина, но я не видела ее лица. На ней был серый плащ… А может, черный, или даже зеленый. Чем пристальней я в нее вглядывалась, тем гуще становилась окружавшая ее тень, и наконец я поняла, что видеть ее мне не положено. Тень от капюшона скрывала ее лицо. Я не могла определить ее возраст, хотя думала почему-то, что она немолода. Казалось, что она многое повидала, и далеко не все – радостное и светлое. Одно я знала наверняка: она была мне незнакома.
В руке у нее был посох, отполированный множеством рук и почерневший от времени. Она взмахнула свободной рукой, указывая на равнину. Там по траве шагал Дойль, а вокруг него вились гончие. Огромные, черные псы с огненными глазами. Гончие Габриеля. Псы преисподней. Они клубились вокруг Дойля как дым, как тени. Они льнули к нему, подсовывали головы под руку, чтобы он гладил их, трепал за уши, похлопывал по спинам, а спины в ширину были больше моего роста. Дойль весело улыбался, спокойный и счастливый, но тут они исчезли и появился Гален. И там, где он шел, вырастали деревья, целые рощи и леса, и в рощах играли дети, бежали к Галену, тянули его за руку. Он гладил их макушки, щекотал под подбородком, играл с ними в пятнашки на цветущих полянах. Один малыш дотронулся до дерева, и его ладошка засияла золотистым светом. Из рощи вышел Никка, на его пути распускались цветы. Он присоединился к Галену и детям, и они стали играть вместе. В совсем другой части равнины, далеко от этой счастливой картинки, появился Рис. За ним шло огромное войско, и я откуда-то знала, что воины в его войске – мертвы. Он поднял ко мне голову – оба его глаза были целы, и ни следа шрамов. Я знала, тоже непонятно откуда, что это – не гламор, что он исцелился. В руке он держал боевой молот, светившийся собственным светом. На земле лежали раненые – Рис прикасался к ним рукоятью молота, и они поднимались здоровыми.
Женщина повернула меня в другую сторону, и я увидела Китто. Он сиял, как сидхе в полной силе, но рядом с ним и за его спиной стояли гоблины. Он поднял руку – и ярчайший белый луч, слепящий как молния, вырвался из его пальцев и пронесся сквозь войско их противников. Гоблины выкрикивали его имя, как боевой клич или молитву. Они были очень далеко от меня, и все же я увидела, как скользят к вражескому войску змеи. Ядовитые змеи нападали на врага, и я знала, что они повинуются Китто. Войско противника дрогнуло и распалось на части, бежало в панике, и гоблины бросились в погоню, убивая отставших.
Новый жест женщины привлек мое внимание. Она воткнула посох в самую верхушку холма, и на моих глазах он вырос в огромное раскидистое дерево, такое старое и дряхлое, что ствол его расселся, а ветви засохли. Женщина запустила руку в дупло-расщелину и извлекла оттуда чашу, сияющий серебряный кубок, украшенный драгоценными камнями. Кубок начал излучать мягкий свет, так же, как сияет кожа сидхе, когда в нас разгорается магия. Свет становился все ярче, и вот кубок вспыхнул звездой – мерцающей, горящей звездой прямо в ее руках. Свет словно изливался из чаши, как жидкость, льющаяся через край.
Она протянула мне чашу:
- Отпей.
Ее голос эхом отдался по всей равнине. Мне в голову не пришло ослушаться. Я взялась за чашу поверх ее рук – они были мягкие и старчески-хрупкие. Она была стара, гораздо старше, чем мне казалось. Мы вместе поднесли чашу к моим губам; свет в ней был таким ярким, что затмил мне зрение на миг, и я не видела ничего, кроме золотого сияния – теплого, прекрасного, родного сияния.
Я отпила из чаши, и это было все равно что пить чистую силу, пить свет.
Она отвела чашу, и руки ее под моими пальцами вдруг переменились. Они стали молодыми, сильными, с тонкими изящными пальцами. Невесть откуда взявшийся ветер зашуршал листьями. Я взглянула вверх: засохшее дерево все покрылось летней листвой. Расселина в стволе исчезла, осталось только маленькое дупло, в которое едва ли прошла бы моя рука. Где-то высоко в ветвях запела птица. Белка сердито зацокала на нас с одной из нижних веток.
Женщина сжала мне руки, и я увидела ее лицо. Какой-то миг это было мое лицо. Но она улыбнулась, и я поняла, что лицо под капюшоном – не мое, хотя и мое тоже.
Я проснулась в чужой постели, в темноте. Я задыхалась, сердце бешено колотилось. Я чувствовала себя прекрасно, будто заново родившейся, и в то же время – была напугана до смерти.
Белые волосы Риса мерцали в лунном свете.
- Что с тобой, Мерри?
«Все хорошо», - хотела сказать я, но почувствовала, что у моего бока что-то лежит. Я нащупала этот предмет под простыней, он был металлическим и гладким. Я сдернула простыню. Передо мной, мягко светясь в полутьме, стояла чаша из моего сна.