По заявке Рианнон. ;)
Oct. 27th, 2005 12:14 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aleineСледующая глава 3-ей книжки о Мерри.
ГЛАВА 4
Я усадила Китто себе на колени; ногами он охватывал мою талию, как будто я была парнем, а он – девушкой. Шорты туго натянулись на его ягодицах, и я держала в руках эту упругую плоть под тонкой тканью. Он сидел у меня на коленях, а мои губы скользили по его лицу, шее, плечам. Я легонько прикусила его плечо, и он вздрогнул всем телом. Я даже сквозь ткань ощутила его эрекцию. Придерживая Китто под ягодицы одной рукой, второй я погладила его спину. Пальцы пробежались по радужным чешуйкам и нащупали дорожку голой кожи вдоль позвоночника. Кончиком пальца я провела по этой длинной гладкой дорожке, и у Китто вырвался дрожащий вздох, он запрокинул голову, зажмурив глаза и приоткрыв рот. Но так и не засветился.
Он был прекрасен в эту минуту, но это была лишь магия обнаженной кожи и возбужденного тела. Он не сиял силой.
- Пусть он засветится, пусть засветится! – не выдержала Крида.
При звуке ее голоса Китто разом съежился, плечи обмякли, голова опустилась, и то, что прижималось к моему животу, утратило твердость. Будто голос Криды вызвал неприятные воспоминания. Гоблины не так ценят супружеские обеты, как мы, и оба супруга имеют определенную свободу. Ребенок от связи на стороне выращивается супружеской парой как общий. В незаконном рождении для гоблинов нет ничего позорного. Может, потому у них и наследственной монархии нет. Но каков бы ни был обычай гоблинов, я не слышала, чтобы Китто когда-то входил в число Кридиных фаворитов.
Кураг цыкнул на свою королеву, но было уже поздно.
Китто прильнул ко мне, обхватив ногами за талию, будто ребенок в поисках утешения. Лицом он уткнулся мне в плечо. Я посмотрела на Курага:
- Не знала, что между твоей королевой и Китто что-то было.
- Не было.
Не могу сказать, что я ему до конца поверила, но повода обвинить его во лжи я не нашла. Я погладила Китто по спине.
- Тогда мне непонятно, почему он так ее боится.
- Крида жаждет отведать гоблина, превратившегося в сидхе. Как и большинство наших женщин. На пиру у Китто будет роскошный выбор. – Особенно довольным этим обстоятельством Кураг не выглядел. Причина его недовольства была мне не вполне ясна, но я не так уж хотела ее знать.
- Гоблины насилуют врагов и пленников, но не друг друга, – удивилась я.
Кураг глянул мимо меня – на Риса.
- Твой бледный принц в точности знает, что мы делаем с пленниками. – Он ядовито ухмыльнулся, с радостью возвращаясь на знакомую почву. Он любил дразнить Риса.
Рис слегка переместился за моей спиной. Пока я ласкала Китто, он почти не шевелился.
- Я знаю, как по-дурацки себя вел, Кураг. Принцесса объяснила мне, что я мог избавить себя от лишней боли, если б догадался попросить.
Ухмылка Курага перешла в угрюмую мину.
- Сидхе, признающий свою глупость – да это чудо!
Краем глаза я заметила, как Рис кивнул.
- Мы – высокомерная раса, верно. Но кое-кто из нас умеет учиться на ошибках.
- И чему же ты научился, бледный принц?
- Что прежде чем прибыть на пир к твоему двору, нам нужно договориться совершенно точно, что там с нами будет. Со всеми нами, включая Китто.
– О, вот это и впрямь высокомерно! – сказал Кураг. – Никто из сидхе не вправе запретить гоблину что-то делать с другим гоблином.
- Если Китто не захочет внимания ваших женщин, он должен быть вправе сказать «нет», – заметила я.
- Я его попробую! – заявила Крида.
- Нет, если он не захочет, – возразила я.
- Он будет мой! – повторила она, наклонившись к зеркалу. Китто дернулся всем телом.
- Приведи в чувство свою королеву, Кураг, – сказала я.
- Да зачем? Таких, как она, сотня наберется.
Я обняла Китто покрепче.
- Он может не пережить внимания сотни гоблинш.
Кураг пожал плечами.
- Мы бессмертны. Выживет.
Я отрицательно качнула головой, но вслух высказался Рис:
- На это мы Китто не отдадим.
- Он принадлежит мне, – прорычал Кураг. – Я его отдал Мерри, но не насовсем. Я – его король, и только мне решать, что с ним будет или не будет!
- Кураг, – позвала я, и когда уже почти оранжевые глаза повернулись ко мне, продолжила: – Я знаю ваши законы. Вы не насилуете собственных соплеменников, если только не сочли изнасилование подходящим наказанием для преступника.
- Есть одно исключение, Мерри.
Наверное, я выглядела такой же озадаченной, как себя чувствовала.
- Исключения мне неизвестны. – Про себя я подумала: «Кроме разве того, что не стоит отказывать собственной королеве».
- А я думал, твой отец хорошо тебя выучил нашим традициям.
- Я тоже так думала, – ответила я. – Вы же не насилуете друг друга, необходимости не возникает. Всегда найдется кто-нибудь готовый составить компанию.
- Но если кто-то из нас продается за кров и защиту, то отказывается от права распоряжаться своим телом. Только его покровитель решает, кто будет к нему прикасаться.
Я все еще не понимала.
Кураг вздохнул.
- Мерри, ты не задумывалась, почему я был так уверен, что Китто пойдет к тебе и будет делать то, что ты скажешь?
Я поразмыслила и ответила:
- Нет. Если наша королева прикажет кому-то из ее стражей идти со мной и делать, что я захочу, он это сделает. Это не записано в законе, но никто не рискнет не подчиниться королеве. Я предположила, что у вас дела обстоят так же.
- Я отдал тебе Китто, потому что он надоел своему покровителю. Мы не больно мягкосердечны, Мерри, но я не хотел, чтобы Китто порвали на кусочки, если он никого себе не найдет. Хороший король за всеми подданными приглядывает.
Я кивнула. Кураг был жесток, похотлив, вспыльчив, но никто не обвинял его в том, что он не заботится о своих людях, о каждом из своих людей. Из-за этого, среди других причин, он никогда не сталкивался с настоящей оппозицией своей власти. Он был крут, но справедлив. Его подданные наполовину его боялись, но на вторую половину – любили. Он их защищал.
- Я не знала, что кто-то из гоблинов может нуждаться в протекции такого рода, – сказала я. Китто в моих объятиях сделался очень неподвижен. Я чуть не обоняла его страх. Страх при мысли, что же я теперь буду о нем думать.
- Полукровкам-сидхе среди нас приходится нелегко, Мерри. Большинство умирают еще до того, как они могли бы войти в пресловутую вашу магию. А другие часто кончают тем, что торгуют телом в поисках защиты. Среди нас много тех, кто жаждет заполучить сидхе в постель.
Он говорил о проституции, неслыханной вещи среди фэйри, по крайней мере, в самой волшебной стране. За ее границами… Ну, изгнанникам приходится добывать средства к жизни, и кое-кто добывал их и так. Но даже в таких случаях было больше похоже на то, что они нашли способ получать деньги за собственное удовольствие. Мы весьма темпераментны, как правило, и для многих из нас секс – всегда секс. Это просто факт, никаких моральных оценок. Но у гоблинов даже слова для проституции не было. Более чуждую для их общества концепцию трудно выдумать.
- Но у гоблинов все сплошь и рядом занимаются сексом! Разве гоблины не считают, что большой разницы между партнерами нет?
Кураг пожал плечами.
- Все гоблины – ненасытные любовники, Мерри. Но у нас есть пристрастие к нежному мясцу, которое довело кое-кого до положения шлюх. Тех, кто не может защититься сам и не может предложить ничего другого. Кто не владеет ремеслом, не умеет торговать, ничего не умеет. Они умеют только одно, вот мы и позволяем им продавать это свое умение за то, в чем они нуждаются.
Курага все это, очевидно, не очень радовало. Это будто оскорбляло его, опровергало его представления о том, как должен быть устроен мир.
- Мы бы таких слабаков поубивали, наверное, но раз уж они нашли себе местечко под крылом у тех, кто может их защитить, нам приходится их терпеть.
- Вряд ли среди вас таких много, – предположила я.
- Не много. Но почти у всех есть в жилах кровь сидхе. – Кураг взглянул в сторону от зеркала. – Хотя не все полусидхе – слабаки.
Он махнул рукой, и в поле зрения ступили двое мужчин. С первого взгляда я приняла бы их за сидхе, Благих сидхе. Оба были стройные и высокие, с длинными светлыми волосами и красивые как раз той красотой, что присуща сидхе: с роскошными полногубыми ртами и линиями скул, напомнившими мне Мороза. Кожа у них была того нежно-золотистого цвета, о котором при Благом дворе говорят: «поцелованный солнцем». Такой цвет – редкость среди Благих, а при нашем дворе не встречается вовсе. Но взглянув еще раз, я отметила глаза – слишком большие для их лиц, продолговатые, как у Китто, и лишенные белков. Темный кружок зрачка терялся в зеленом море у одного и в алом – у второго. Зеленый цвет вызывал в памяти летнюю траву, а красный – ягоды остролиста глубокой зимой. Они оба были еще и массивней, чем сидхе, словно упражнялись в поднятии тяжестей, а может, это гены гоблинов позволяли им нарастить побольше мускулов.
- Это – Падуб, а это – Ясень. Двойня, которую какая-то женщина из Благих подкинула к нашим дверям в последнюю большую войну. Этих двоих у нас боятся.
Такое представление из уст короля было высшей оценкой доблести гоблинов – и в чем-то, похоже, предупреждением для нас.
Красноглазый угрюмо уставился на нас. Зеленоглазый казался много более нейтральным: он как будто никак не мог решить, ненавидеть нас или нет. Его брат выбор давно сделал.
- Привет вам, Падуб и Ясень, первые из воинов Курага, – сказала я.
Ответил только зеленоглазый:
- Привет тебе, Мередит, принцесса сидхе, обладательница Руки Плоти. Я – Ясень. – Голос у него был спокойным и приятным. Он коротко поклонился мне.
Брат повернулся к нему с пораженным видом.
- Не кланяйся ей! Она для нас – никто. Не королева и не принцесса, ничто!
Кураг вылетел из кресла и набросился на Падуба едва ли не прежде, чем тот успел среагировать. Падуб потянулся за поясным ножом, но промедлил. Если б он достал нож, Кураг мог счесть это смертельным оскорблением, и драка кончилась бы смертью. Стоило ему достать нож, и все зависело бы от короля. Я видела миг колебания на лице Падуба, а потом мелькнул кулак Курага и младший гоблин оказался на полу у кресла. Кровь заблестела на золотистой коже, будто причудливое украшение из алых камней. Кровь была почти того же цвета, что его глаза.
- Я здесь король, Падуб, и пока ты не дорастешь до того, чтобы доказать обратное, мое слово для тебя – закон!
Падуб рукавом стер кровь с подбородка и сказал, не поднимаясь с пола:
- Мы не шлюхи. Мы ничего не сделали такого, чтобы ты мог послать нас в ее постель, в чью угодно постель. Мы не торгуем телом за защиту. – Он закашлялся и сплюнул кровью на пол. Гоблины такую трату телесных жидкостей воспринимали как оскорбление. Ему нужно было проглотить кровь. – Мы доказали, что мы – гоблины, а не сидхе, а ты продаешь нас этой бледной немочи! Мы такого не заслужили!
Кураг медленно шагнул вперед, словно каждый его мускул сопротивлялся этому движению. Он жаждал порвать Падуба на клочки, это было написано на его лице. Мы видели, как он пытается обуздать свой гнев.
Ясень сделал какое-то движение. Я не успела уловить, какое, но оно привлекло мое внимание. Ножа он не тронул, но что-то все же сделал.
Дойль вмешался в сцену:
- Кураг, все это будет непросто даже с добровольцами. А уж так…
Кураг повернулся к нам.
- Они слишком молоды, Дойль. Они не помнят, какими мы были. Если б Падуб понял, чем мы были и чем можем стать снова, он бы к вам помчался со всех ног.
- Большая часть ваших полукровок родилась в последнюю войну?
Кураг кивнул.
- Те, что были старше, в основном мертвы. Полукровки-сидхе долго у нас не заживались, пока мы не стали делать их шлюхами.
- Мы никогда не были шлюхами! – воскликнул Падуб.
Ясень за плечом Курага едва ли не улыбался, но одну руку держал за спиной. Крида спряталась за троном, и я заметила блеск клинка в ее многочисленных руках – но не в тех, что были со стороны Ясеня. Вытащил ли он нож? Что бы он ни сделал, Криде это не нравилось. Мне – тоже, если честно.
- Довольно, Кураг, – сказала я. – Я никому не собираюсь навязываться. Если Падуб не хочет стать сидхе, так тому и быть.
- Но я хочу стать сидхе, – произнес Ясень непринужденно, голос вполне подходил к легкой улыбке, которая, впрочем, никак не затрагивала глаз. Этот Ясень был прирожденным политиком. Улыбка стала шире, но при этом погрустнела. – Мы с братом никогда прежде не расходились во мнениях. Но я сидхе стану, и Падуб тоже.
Крида подобралась к нему почти настолько, чтобы увидеть, что он прятал за спиной. Ясень переместил руку вперед. Я видела, как застыла Крида. Я чувствовала, как напряглись Дойль и Рис рядом со мной. Рука Ясеня оказалась пуста. Но я поспорила бы на что угодно, что миг назад в ней что-то было.
Слегка неверным голосом я выговорила:
- Так приди и стань сидхе, Ясень. Зачем тащить за собой брата, если он не хочет?
- Потому что я хочу, – ответил Ясень и приятное выражение лица вдруг сменилось высокомерием, которое можно увидеть только у сидхе. О да, Ясень был одним из нас. Он выжил среди гоблинов, но он был нашим.
Падуб поднялся на ноги, встав так, чтобы между ним и Курагом оставалось большое деревянное кресло. К нам он стоял спиной, так что лица его я не видела, зато слышала голос, пропитанный чем-то похожим на страх, а может, каким-то другим сильным чувством, которому я не могла подобрать названия.
- Брат, не поступай с нами так. Нам не нужны сияющие. Мы – гоблины, и лучше ничего не придумать.
Ясень покачал головой.
- Мы вместе прошли через все, Падуб, и дальше тоже пойдем вместе. Я слышал рассказы наших сказителей. Я понял, какими мы были прежде, и мы с тобой вернем гоблинам славу прежних дней. – Он пошел к брату, пройдя мимо Криды, будто ее и не было. Крида рассерженно зашипела на Ясеня, ее клинок блеснул серебром, но она убрала его в ножны, тут же затерявшиеся где-то в пучках ее рук.
Ясень подошел к Падубу и положил руку ему на плечо.
- Я всегда буду держать твою сторону, даже в твоем гневе на короля, но не обрекай нас на гибель, когда мы стоим на пороге такой славы, какую гоблины не видали больше двух тысяч лет. – Из этой речи следовало, что он не позволит Курагу убить Падуба; что королю, если он решит покончит с Падубом, следует ждать удара с двух сторон.
Падуб резко ткнул рукой в нашу сторону, взгляд его буквально сочился ненавистью.
- Они бросили нас умирать. Как ты сможешь делить с ними постель?
Ясень схватил брата за руку, пальцы вонзились в плоть так глубоко, что это было заметно даже на расстоянии. Он слегка встряхнул Падуба.
- Эти сидхе ничего нам не сделали. Ни один из них нам не мать и не отец.
- Откуда ты знаешь?
- Посмотри на них, Падуб, посмотри глазами, не ослепленными ненавистью! – Он и правда развернул брата к нам; на лице Падуба запечатлелась такая смесь боли и ярости, что смотреть на него было трудно. – Ни у кого из них нет золотых волос и кожи. Они – Неблагие сидхе, они нам не сделали ничего плохого.
Казалось, Падуб готов был разрыдаться. Никогда не думала, что могу увидеть плачущего гоблина. То есть, Китто я плачущим видела, но это был Китто. Я уже не воспринимала его как гоблина, он был сам по себе, такой как есть. А Падуб, как бы ни был похож на сидхе, для меня оставался гоблином. Генетически он был наполовину сидхе, но по воспитанию и образу мыслей – гоблином. И пока он не убедит меня в обратном, я буду относиться к нему как к гоблину.
- Я не верю, что этот гоблин может сиять, как сидхе, – зло и упрямо заявил Падуб.
- Заставь Китто сиять, Мерри, – сказал Кураг. – Ему нужно доказательство.
- Если ты дашь гарантию, что Китто не станет добычей любого гоблина, кому захочется отведать плоти сидхе, я добьюсь, что он засияет. Без такой гарантии его страх пересилит всё.
Китто опять вздрогнул. Он чуть повернул голову, чтобы краем глаза видеть зеркало, но льнул ко мне, как устрица к береговым камням, словно боялся, что прилив оторвет его и унесет в море.
- Нет, – крикнул Падуб, вырываясь из сдерживающих рук брата. – Нет, если дать ему такие гарантии, то все шлюхи потребуют того же! – Он мотнул головой, разметав в стороны светлые волосы.
- Увы, я согласен с Падубом, Мерри. Разрешишь одному, и всё покатится по наклонной.
Я нахмурилась, задумавшись, потом спросила:
– Я его любовница. Это делает меня его покровителем?
Кураг, похоже, растерял все слова. Ясень качнул головой:
- Она не понимает, о чем речь.
Кураг посмотрел на Дойля.
- Мрак, принцесса – сидхе, конечно, но она – не ты, и даже не бледный принц. Она не так сильна, чтобы драться с каждым гоблином, который захочет полакомиться Китто.
- Она сказала, – зыркнул на нас Падуб. – Она – его покровитель, пусть так и будет.
- Да! – мяукнула Крида. – Я хочу драться с ней первой, когда она придет к нам. Китто будет мой, а если мне для этого придется порезать ее белую плоть, так тем лучше!
Я поняла свою ошибку, но как исправить ее – не знала.
- Мы не поведем принцессу в ваш холм, если там ей придется ночь напролет драться на дуэлях, – сказал Дойль. – Что за телохранители мы были бы, допусти мы такое.
- Падуб прав. Если я избавлю Китто от преследований, то другие такие же пожелают того же. У нас порядки более демократические, чем у сидхе, и голос моего народа для меня значит больше, чем для любого вашего монарха. – Кураг пожал массивными плечами. – Наши порядки хороши для нас, но Мерри – не гоблин. Ночь дуэлей она не выдержит.
- Неужто сидхе такие хрупкие? – съязвил Падуб.
- Не напрашивайся на новую оплеуху, – буркнул Кураг.
- Я – смертная, – объяснила я.
На лице Падуба отразилось удивление, но вслух его высказал Ясень.
- Мы думали, это клевета, распространяемая твоими врагами. Так ты на самом деле смертная?
Я кивнула. Ясень поразился еще больше.
- Значит, ты умрешь, защищая шлюху.
Рис поднялся за моей спиной, руки скользили не только по моим рукам, но и по Китто. Рис уткнулся подбородком мне в макушку, но руки гладили спину маленького мужчины.
- Он под нашей защитой, – сказал Рис. Голос был звонким, чистым и спокойным.
Китто взглянул на него, и я была рада, что в зеркале никто не мог увидеть шок на лице Китто. Рис на него не смотрел, он по-прежнему демонстрировал непроницаемое лицо всем, кто был за зеркалом.
Вот теперь король гоблинов лишился речи надолго. Наверное, мы все лишились речи.
А, нет, не все.
Крида вспрыгнула на кресло, чтобы обеспечить себе – а может, нам – лучший обзор.
- Мы что, привили тебе вкус к гоблинскому мясцу, белый рыцарь?
- Китто – сидхе, – не терпящим возражений тоном объявил Рис. – Так я говорю.
- Да будет так, – сказал Дойль.
В воздухе разнесся звон. Не настоящий звук, не колокол, не звон струны – а отзвук слов, будто обретших вес и эхом отдавшихся по комнате. По лицу Курага было видно, что и он это ощутил. Случилось что-то важное. Что-то судьбоносное. То ли какой-то кусочек пророчества встал на место, то ли, напротив, полностью переменился – так что в этот миг изменились судьбы всего мира. Тяжесть такой перемены можно ощутить, но что именно случилось – никогда не узнаешь, во всяком случае, до тех пор, как станет поздно что-либо предпринять. До того, как мы узнаем, что несли в себе несколько этих коротких слов, могут пройти недели или даже годы.
В глубине комнаты, где стоял Кураг, послышался иной звук. Клацанье по полу и как будто шуршание, словно двигалась многоногая гусеница. Мне звук не был знаком, но Китто вдруг побледнел как смерть и обмяк всем телом. Если б я его не держала, он свалился бы на пол. Рис вскочил на колени, его руки лежали у меня на плечах и я чувствовала, как сквозь них струится напряжение.
Я хотела спросить, что происходит, но боялась обнаружить нашу слабость перед Курагом. И тут Кураг сам ответил на мой незаданный вопрос.
- Я тебя еще не звал! – Кураг гневался, но в гневе различалась усталая нотка. Как будто гнев был скорее формальным. Кураг словно не надеялся, что гнев чем-то поможет. Я никогда не видела Курага таким… обреченным.
Из-за рамы прозвучал голос. Высокий и шипящий, так что я первым делом подумала о змеях, но в нем присутствовал еще и металлический оттенок, как у Криды, а в родне Криды змеегоблинов не было. Странный голос произнес:
- Ты ж-же хотел, ш-штобы я показаласс-сь, Кураг? Хотел, ш-штобы принцесс-са увидела, что не всс-се мы так похож-жи на с-сидхе, как Падуб и Ясс-сень.
- Да, – сказал Кураг, поворачиваясь к зеркалу. Лицо его было серьезным и строгим. – Помни, Мерри: не все потомки сидхе унаследовали их внешность. Прежде чем заключать договор, посмотри, кого ты возьмешь в свою постель. – Он перевел взгляд на Риса, и сказал безо всякого поддразнивания: – И не все полукровки – мужчины.
- Не думай даже, Кураг, – сказал Рис голосом, лишенным эмоций, но в этом невыразительном голосе было что-то, от чего я пришла в ужас.
- Она происходит от сидхе, белый рыцарь, и хочет снова разделить с тобой постель.
Клацающе-шуршащий звук стал громче, что-то подползало к нам все ближе.
Китто беспомощно заскулил. Я обняла его крепко-крепко, но он будто ничего не почувствовал. Он безвольно висел в моих руках, словно полностью ушел в себя.
- Что там такое? – спросила я.
Рис произнес всего одно короткое слово, но произнес с такой ненавистью, что оно ударило по ушам. Он назвал имя в тот самый миг, когда что-то вползло на кресло Курага. Что-то, будто слепленное из обрывков кошмарных снов.
- Сиун.
Китто закричал.
ГЛАВА 4
Я усадила Китто себе на колени; ногами он охватывал мою талию, как будто я была парнем, а он – девушкой. Шорты туго натянулись на его ягодицах, и я держала в руках эту упругую плоть под тонкой тканью. Он сидел у меня на коленях, а мои губы скользили по его лицу, шее, плечам. Я легонько прикусила его плечо, и он вздрогнул всем телом. Я даже сквозь ткань ощутила его эрекцию. Придерживая Китто под ягодицы одной рукой, второй я погладила его спину. Пальцы пробежались по радужным чешуйкам и нащупали дорожку голой кожи вдоль позвоночника. Кончиком пальца я провела по этой длинной гладкой дорожке, и у Китто вырвался дрожащий вздох, он запрокинул голову, зажмурив глаза и приоткрыв рот. Но так и не засветился.
Он был прекрасен в эту минуту, но это была лишь магия обнаженной кожи и возбужденного тела. Он не сиял силой.
- Пусть он засветится, пусть засветится! – не выдержала Крида.
При звуке ее голоса Китто разом съежился, плечи обмякли, голова опустилась, и то, что прижималось к моему животу, утратило твердость. Будто голос Криды вызвал неприятные воспоминания. Гоблины не так ценят супружеские обеты, как мы, и оба супруга имеют определенную свободу. Ребенок от связи на стороне выращивается супружеской парой как общий. В незаконном рождении для гоблинов нет ничего позорного. Может, потому у них и наследственной монархии нет. Но каков бы ни был обычай гоблинов, я не слышала, чтобы Китто когда-то входил в число Кридиных фаворитов.
Кураг цыкнул на свою королеву, но было уже поздно.
Китто прильнул ко мне, обхватив ногами за талию, будто ребенок в поисках утешения. Лицом он уткнулся мне в плечо. Я посмотрела на Курага:
- Не знала, что между твоей королевой и Китто что-то было.
- Не было.
Не могу сказать, что я ему до конца поверила, но повода обвинить его во лжи я не нашла. Я погладила Китто по спине.
- Тогда мне непонятно, почему он так ее боится.
- Крида жаждет отведать гоблина, превратившегося в сидхе. Как и большинство наших женщин. На пиру у Китто будет роскошный выбор. – Особенно довольным этим обстоятельством Кураг не выглядел. Причина его недовольства была мне не вполне ясна, но я не так уж хотела ее знать.
- Гоблины насилуют врагов и пленников, но не друг друга, – удивилась я.
Кураг глянул мимо меня – на Риса.
- Твой бледный принц в точности знает, что мы делаем с пленниками. – Он ядовито ухмыльнулся, с радостью возвращаясь на знакомую почву. Он любил дразнить Риса.
Рис слегка переместился за моей спиной. Пока я ласкала Китто, он почти не шевелился.
- Я знаю, как по-дурацки себя вел, Кураг. Принцесса объяснила мне, что я мог избавить себя от лишней боли, если б догадался попросить.
Ухмылка Курага перешла в угрюмую мину.
- Сидхе, признающий свою глупость – да это чудо!
Краем глаза я заметила, как Рис кивнул.
- Мы – высокомерная раса, верно. Но кое-кто из нас умеет учиться на ошибках.
- И чему же ты научился, бледный принц?
- Что прежде чем прибыть на пир к твоему двору, нам нужно договориться совершенно точно, что там с нами будет. Со всеми нами, включая Китто.
– О, вот это и впрямь высокомерно! – сказал Кураг. – Никто из сидхе не вправе запретить гоблину что-то делать с другим гоблином.
- Если Китто не захочет внимания ваших женщин, он должен быть вправе сказать «нет», – заметила я.
- Я его попробую! – заявила Крида.
- Нет, если он не захочет, – возразила я.
- Он будет мой! – повторила она, наклонившись к зеркалу. Китто дернулся всем телом.
- Приведи в чувство свою королеву, Кураг, – сказала я.
- Да зачем? Таких, как она, сотня наберется.
Я обняла Китто покрепче.
- Он может не пережить внимания сотни гоблинш.
Кураг пожал плечами.
- Мы бессмертны. Выживет.
Я отрицательно качнула головой, но вслух высказался Рис:
- На это мы Китто не отдадим.
- Он принадлежит мне, – прорычал Кураг. – Я его отдал Мерри, но не насовсем. Я – его король, и только мне решать, что с ним будет или не будет!
- Кураг, – позвала я, и когда уже почти оранжевые глаза повернулись ко мне, продолжила: – Я знаю ваши законы. Вы не насилуете собственных соплеменников, если только не сочли изнасилование подходящим наказанием для преступника.
- Есть одно исключение, Мерри.
Наверное, я выглядела такой же озадаченной, как себя чувствовала.
- Исключения мне неизвестны. – Про себя я подумала: «Кроме разве того, что не стоит отказывать собственной королеве».
- А я думал, твой отец хорошо тебя выучил нашим традициям.
- Я тоже так думала, – ответила я. – Вы же не насилуете друг друга, необходимости не возникает. Всегда найдется кто-нибудь готовый составить компанию.
- Но если кто-то из нас продается за кров и защиту, то отказывается от права распоряжаться своим телом. Только его покровитель решает, кто будет к нему прикасаться.
Я все еще не понимала.
Кураг вздохнул.
- Мерри, ты не задумывалась, почему я был так уверен, что Китто пойдет к тебе и будет делать то, что ты скажешь?
Я поразмыслила и ответила:
- Нет. Если наша королева прикажет кому-то из ее стражей идти со мной и делать, что я захочу, он это сделает. Это не записано в законе, но никто не рискнет не подчиниться королеве. Я предположила, что у вас дела обстоят так же.
- Я отдал тебе Китто, потому что он надоел своему покровителю. Мы не больно мягкосердечны, Мерри, но я не хотел, чтобы Китто порвали на кусочки, если он никого себе не найдет. Хороший король за всеми подданными приглядывает.
Я кивнула. Кураг был жесток, похотлив, вспыльчив, но никто не обвинял его в том, что он не заботится о своих людях, о каждом из своих людей. Из-за этого, среди других причин, он никогда не сталкивался с настоящей оппозицией своей власти. Он был крут, но справедлив. Его подданные наполовину его боялись, но на вторую половину – любили. Он их защищал.
- Я не знала, что кто-то из гоблинов может нуждаться в протекции такого рода, – сказала я. Китто в моих объятиях сделался очень неподвижен. Я чуть не обоняла его страх. Страх при мысли, что же я теперь буду о нем думать.
- Полукровкам-сидхе среди нас приходится нелегко, Мерри. Большинство умирают еще до того, как они могли бы войти в пресловутую вашу магию. А другие часто кончают тем, что торгуют телом в поисках защиты. Среди нас много тех, кто жаждет заполучить сидхе в постель.
Он говорил о проституции, неслыханной вещи среди фэйри, по крайней мере, в самой волшебной стране. За ее границами… Ну, изгнанникам приходится добывать средства к жизни, и кое-кто добывал их и так. Но даже в таких случаях было больше похоже на то, что они нашли способ получать деньги за собственное удовольствие. Мы весьма темпераментны, как правило, и для многих из нас секс – всегда секс. Это просто факт, никаких моральных оценок. Но у гоблинов даже слова для проституции не было. Более чуждую для их общества концепцию трудно выдумать.
- Но у гоблинов все сплошь и рядом занимаются сексом! Разве гоблины не считают, что большой разницы между партнерами нет?
Кураг пожал плечами.
- Все гоблины – ненасытные любовники, Мерри. Но у нас есть пристрастие к нежному мясцу, которое довело кое-кого до положения шлюх. Тех, кто не может защититься сам и не может предложить ничего другого. Кто не владеет ремеслом, не умеет торговать, ничего не умеет. Они умеют только одно, вот мы и позволяем им продавать это свое умение за то, в чем они нуждаются.
Курага все это, очевидно, не очень радовало. Это будто оскорбляло его, опровергало его представления о том, как должен быть устроен мир.
- Мы бы таких слабаков поубивали, наверное, но раз уж они нашли себе местечко под крылом у тех, кто может их защитить, нам приходится их терпеть.
- Вряд ли среди вас таких много, – предположила я.
- Не много. Но почти у всех есть в жилах кровь сидхе. – Кураг взглянул в сторону от зеркала. – Хотя не все полусидхе – слабаки.
Он махнул рукой, и в поле зрения ступили двое мужчин. С первого взгляда я приняла бы их за сидхе, Благих сидхе. Оба были стройные и высокие, с длинными светлыми волосами и красивые как раз той красотой, что присуща сидхе: с роскошными полногубыми ртами и линиями скул, напомнившими мне Мороза. Кожа у них была того нежно-золотистого цвета, о котором при Благом дворе говорят: «поцелованный солнцем». Такой цвет – редкость среди Благих, а при нашем дворе не встречается вовсе. Но взглянув еще раз, я отметила глаза – слишком большие для их лиц, продолговатые, как у Китто, и лишенные белков. Темный кружок зрачка терялся в зеленом море у одного и в алом – у второго. Зеленый цвет вызывал в памяти летнюю траву, а красный – ягоды остролиста глубокой зимой. Они оба были еще и массивней, чем сидхе, словно упражнялись в поднятии тяжестей, а может, это гены гоблинов позволяли им нарастить побольше мускулов.
- Это – Падуб, а это – Ясень. Двойня, которую какая-то женщина из Благих подкинула к нашим дверям в последнюю большую войну. Этих двоих у нас боятся.
Такое представление из уст короля было высшей оценкой доблести гоблинов – и в чем-то, похоже, предупреждением для нас.
Красноглазый угрюмо уставился на нас. Зеленоглазый казался много более нейтральным: он как будто никак не мог решить, ненавидеть нас или нет. Его брат выбор давно сделал.
- Привет вам, Падуб и Ясень, первые из воинов Курага, – сказала я.
Ответил только зеленоглазый:
- Привет тебе, Мередит, принцесса сидхе, обладательница Руки Плоти. Я – Ясень. – Голос у него был спокойным и приятным. Он коротко поклонился мне.
Брат повернулся к нему с пораженным видом.
- Не кланяйся ей! Она для нас – никто. Не королева и не принцесса, ничто!
Кураг вылетел из кресла и набросился на Падуба едва ли не прежде, чем тот успел среагировать. Падуб потянулся за поясным ножом, но промедлил. Если б он достал нож, Кураг мог счесть это смертельным оскорблением, и драка кончилась бы смертью. Стоило ему достать нож, и все зависело бы от короля. Я видела миг колебания на лице Падуба, а потом мелькнул кулак Курага и младший гоблин оказался на полу у кресла. Кровь заблестела на золотистой коже, будто причудливое украшение из алых камней. Кровь была почти того же цвета, что его глаза.
- Я здесь король, Падуб, и пока ты не дорастешь до того, чтобы доказать обратное, мое слово для тебя – закон!
Падуб рукавом стер кровь с подбородка и сказал, не поднимаясь с пола:
- Мы не шлюхи. Мы ничего не сделали такого, чтобы ты мог послать нас в ее постель, в чью угодно постель. Мы не торгуем телом за защиту. – Он закашлялся и сплюнул кровью на пол. Гоблины такую трату телесных жидкостей воспринимали как оскорбление. Ему нужно было проглотить кровь. – Мы доказали, что мы – гоблины, а не сидхе, а ты продаешь нас этой бледной немочи! Мы такого не заслужили!
Кураг медленно шагнул вперед, словно каждый его мускул сопротивлялся этому движению. Он жаждал порвать Падуба на клочки, это было написано на его лице. Мы видели, как он пытается обуздать свой гнев.
Ясень сделал какое-то движение. Я не успела уловить, какое, но оно привлекло мое внимание. Ножа он не тронул, но что-то все же сделал.
Дойль вмешался в сцену:
- Кураг, все это будет непросто даже с добровольцами. А уж так…
Кураг повернулся к нам.
- Они слишком молоды, Дойль. Они не помнят, какими мы были. Если б Падуб понял, чем мы были и чем можем стать снова, он бы к вам помчался со всех ног.
- Большая часть ваших полукровок родилась в последнюю войну?
Кураг кивнул.
- Те, что были старше, в основном мертвы. Полукровки-сидхе долго у нас не заживались, пока мы не стали делать их шлюхами.
- Мы никогда не были шлюхами! – воскликнул Падуб.
Ясень за плечом Курага едва ли не улыбался, но одну руку держал за спиной. Крида спряталась за троном, и я заметила блеск клинка в ее многочисленных руках – но не в тех, что были со стороны Ясеня. Вытащил ли он нож? Что бы он ни сделал, Криде это не нравилось. Мне – тоже, если честно.
- Довольно, Кураг, – сказала я. – Я никому не собираюсь навязываться. Если Падуб не хочет стать сидхе, так тому и быть.
- Но я хочу стать сидхе, – произнес Ясень непринужденно, голос вполне подходил к легкой улыбке, которая, впрочем, никак не затрагивала глаз. Этот Ясень был прирожденным политиком. Улыбка стала шире, но при этом погрустнела. – Мы с братом никогда прежде не расходились во мнениях. Но я сидхе стану, и Падуб тоже.
Крида подобралась к нему почти настолько, чтобы увидеть, что он прятал за спиной. Ясень переместил руку вперед. Я видела, как застыла Крида. Я чувствовала, как напряглись Дойль и Рис рядом со мной. Рука Ясеня оказалась пуста. Но я поспорила бы на что угодно, что миг назад в ней что-то было.
Слегка неверным голосом я выговорила:
- Так приди и стань сидхе, Ясень. Зачем тащить за собой брата, если он не хочет?
- Потому что я хочу, – ответил Ясень и приятное выражение лица вдруг сменилось высокомерием, которое можно увидеть только у сидхе. О да, Ясень был одним из нас. Он выжил среди гоблинов, но он был нашим.
Падуб поднялся на ноги, встав так, чтобы между ним и Курагом оставалось большое деревянное кресло. К нам он стоял спиной, так что лица его я не видела, зато слышала голос, пропитанный чем-то похожим на страх, а может, каким-то другим сильным чувством, которому я не могла подобрать названия.
- Брат, не поступай с нами так. Нам не нужны сияющие. Мы – гоблины, и лучше ничего не придумать.
Ясень покачал головой.
- Мы вместе прошли через все, Падуб, и дальше тоже пойдем вместе. Я слышал рассказы наших сказителей. Я понял, какими мы были прежде, и мы с тобой вернем гоблинам славу прежних дней. – Он пошел к брату, пройдя мимо Криды, будто ее и не было. Крида рассерженно зашипела на Ясеня, ее клинок блеснул серебром, но она убрала его в ножны, тут же затерявшиеся где-то в пучках ее рук.
Ясень подошел к Падубу и положил руку ему на плечо.
- Я всегда буду держать твою сторону, даже в твоем гневе на короля, но не обрекай нас на гибель, когда мы стоим на пороге такой славы, какую гоблины не видали больше двух тысяч лет. – Из этой речи следовало, что он не позволит Курагу убить Падуба; что королю, если он решит покончит с Падубом, следует ждать удара с двух сторон.
Падуб резко ткнул рукой в нашу сторону, взгляд его буквально сочился ненавистью.
- Они бросили нас умирать. Как ты сможешь делить с ними постель?
Ясень схватил брата за руку, пальцы вонзились в плоть так глубоко, что это было заметно даже на расстоянии. Он слегка встряхнул Падуба.
- Эти сидхе ничего нам не сделали. Ни один из них нам не мать и не отец.
- Откуда ты знаешь?
- Посмотри на них, Падуб, посмотри глазами, не ослепленными ненавистью! – Он и правда развернул брата к нам; на лице Падуба запечатлелась такая смесь боли и ярости, что смотреть на него было трудно. – Ни у кого из них нет золотых волос и кожи. Они – Неблагие сидхе, они нам не сделали ничего плохого.
Казалось, Падуб готов был разрыдаться. Никогда не думала, что могу увидеть плачущего гоблина. То есть, Китто я плачущим видела, но это был Китто. Я уже не воспринимала его как гоблина, он был сам по себе, такой как есть. А Падуб, как бы ни был похож на сидхе, для меня оставался гоблином. Генетически он был наполовину сидхе, но по воспитанию и образу мыслей – гоблином. И пока он не убедит меня в обратном, я буду относиться к нему как к гоблину.
- Я не верю, что этот гоблин может сиять, как сидхе, – зло и упрямо заявил Падуб.
- Заставь Китто сиять, Мерри, – сказал Кураг. – Ему нужно доказательство.
- Если ты дашь гарантию, что Китто не станет добычей любого гоблина, кому захочется отведать плоти сидхе, я добьюсь, что он засияет. Без такой гарантии его страх пересилит всё.
Китто опять вздрогнул. Он чуть повернул голову, чтобы краем глаза видеть зеркало, но льнул ко мне, как устрица к береговым камням, словно боялся, что прилив оторвет его и унесет в море.
- Нет, – крикнул Падуб, вырываясь из сдерживающих рук брата. – Нет, если дать ему такие гарантии, то все шлюхи потребуют того же! – Он мотнул головой, разметав в стороны светлые волосы.
- Увы, я согласен с Падубом, Мерри. Разрешишь одному, и всё покатится по наклонной.
Я нахмурилась, задумавшись, потом спросила:
– Я его любовница. Это делает меня его покровителем?
Кураг, похоже, растерял все слова. Ясень качнул головой:
- Она не понимает, о чем речь.
Кураг посмотрел на Дойля.
- Мрак, принцесса – сидхе, конечно, но она – не ты, и даже не бледный принц. Она не так сильна, чтобы драться с каждым гоблином, который захочет полакомиться Китто.
- Она сказала, – зыркнул на нас Падуб. – Она – его покровитель, пусть так и будет.
- Да! – мяукнула Крида. – Я хочу драться с ней первой, когда она придет к нам. Китто будет мой, а если мне для этого придется порезать ее белую плоть, так тем лучше!
Я поняла свою ошибку, но как исправить ее – не знала.
- Мы не поведем принцессу в ваш холм, если там ей придется ночь напролет драться на дуэлях, – сказал Дойль. – Что за телохранители мы были бы, допусти мы такое.
- Падуб прав. Если я избавлю Китто от преследований, то другие такие же пожелают того же. У нас порядки более демократические, чем у сидхе, и голос моего народа для меня значит больше, чем для любого вашего монарха. – Кураг пожал массивными плечами. – Наши порядки хороши для нас, но Мерри – не гоблин. Ночь дуэлей она не выдержит.
- Неужто сидхе такие хрупкие? – съязвил Падуб.
- Не напрашивайся на новую оплеуху, – буркнул Кураг.
- Я – смертная, – объяснила я.
На лице Падуба отразилось удивление, но вслух его высказал Ясень.
- Мы думали, это клевета, распространяемая твоими врагами. Так ты на самом деле смертная?
Я кивнула. Ясень поразился еще больше.
- Значит, ты умрешь, защищая шлюху.
Рис поднялся за моей спиной, руки скользили не только по моим рукам, но и по Китто. Рис уткнулся подбородком мне в макушку, но руки гладили спину маленького мужчины.
- Он под нашей защитой, – сказал Рис. Голос был звонким, чистым и спокойным.
Китто взглянул на него, и я была рада, что в зеркале никто не мог увидеть шок на лице Китто. Рис на него не смотрел, он по-прежнему демонстрировал непроницаемое лицо всем, кто был за зеркалом.
Вот теперь король гоблинов лишился речи надолго. Наверное, мы все лишились речи.
А, нет, не все.
Крида вспрыгнула на кресло, чтобы обеспечить себе – а может, нам – лучший обзор.
- Мы что, привили тебе вкус к гоблинскому мясцу, белый рыцарь?
- Китто – сидхе, – не терпящим возражений тоном объявил Рис. – Так я говорю.
- Да будет так, – сказал Дойль.
В воздухе разнесся звон. Не настоящий звук, не колокол, не звон струны – а отзвук слов, будто обретших вес и эхом отдавшихся по комнате. По лицу Курага было видно, что и он это ощутил. Случилось что-то важное. Что-то судьбоносное. То ли какой-то кусочек пророчества встал на место, то ли, напротив, полностью переменился – так что в этот миг изменились судьбы всего мира. Тяжесть такой перемены можно ощутить, но что именно случилось – никогда не узнаешь, во всяком случае, до тех пор, как станет поздно что-либо предпринять. До того, как мы узнаем, что несли в себе несколько этих коротких слов, могут пройти недели или даже годы.
В глубине комнаты, где стоял Кураг, послышался иной звук. Клацанье по полу и как будто шуршание, словно двигалась многоногая гусеница. Мне звук не был знаком, но Китто вдруг побледнел как смерть и обмяк всем телом. Если б я его не держала, он свалился бы на пол. Рис вскочил на колени, его руки лежали у меня на плечах и я чувствовала, как сквозь них струится напряжение.
Я хотела спросить, что происходит, но боялась обнаружить нашу слабость перед Курагом. И тут Кураг сам ответил на мой незаданный вопрос.
- Я тебя еще не звал! – Кураг гневался, но в гневе различалась усталая нотка. Как будто гнев был скорее формальным. Кураг словно не надеялся, что гнев чем-то поможет. Я никогда не видела Курага таким… обреченным.
Из-за рамы прозвучал голос. Высокий и шипящий, так что я первым делом подумала о змеях, но в нем присутствовал еще и металлический оттенок, как у Криды, а в родне Криды змеегоблинов не было. Странный голос произнес:
- Ты ж-же хотел, ш-штобы я показаласс-сь, Кураг? Хотел, ш-штобы принцесс-са увидела, что не всс-се мы так похож-жи на с-сидхе, как Падуб и Ясс-сень.
- Да, – сказал Кураг, поворачиваясь к зеркалу. Лицо его было серьезным и строгим. – Помни, Мерри: не все потомки сидхе унаследовали их внешность. Прежде чем заключать договор, посмотри, кого ты возьмешь в свою постель. – Он перевел взгляд на Риса, и сказал безо всякого поддразнивания: – И не все полукровки – мужчины.
- Не думай даже, Кураг, – сказал Рис голосом, лишенным эмоций, но в этом невыразительном голосе было что-то, от чего я пришла в ужас.
- Она происходит от сидхе, белый рыцарь, и хочет снова разделить с тобой постель.
Клацающе-шуршащий звук стал громче, что-то подползало к нам все ближе.
Китто беспомощно заскулил. Я обняла его крепко-крепко, но он будто ничего не почувствовал. Он безвольно висел в моих руках, словно полностью ушел в себя.
- Что там такое? – спросила я.
Рис произнес всего одно короткое слово, но произнес с такой ненавистью, что оно ударило по ушам. Он назвал имя в тот самый миг, когда что-то вползло на кресло Курага. Что-то, будто слепленное из обрывков кошмарных снов.
- Сиун.
Китто закричал.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
(no subject)
Date: 2005-10-26 07:50 am (UTC)ДАЛЬШЕ!!:)
(no subject)
Date: 2005-10-26 08:57 am (UTC)Дальше будет позже... Веремени нет совсем. :(