13 глава "Stroke of Midnight"
Jun. 10th, 2005 05:15 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aleineСплошная магия, а на закуску два грамма юмора. :)
И всем пока-пока. До понедельника!
ГЛАВА 13
Полицейских было еще не видно, зато слышно. Рокот низких мужских голосов. Звуки в такие безветренные, обжигающе морозные ночи разносятся великолепно. Щеки пощипывало, а дыхание вылетало облачками пара и оседало инеем на мехе капюшона. Баринтус обеспечил тепло во время нашей прогулки к холмам фэйри после покушения на мою жизнь, но сейчас никто обо мне так не позаботился. Снег доставал мне до колена, и джинсы над сапогами вымокли. Я попыталась вызвать ощущение летнего солнышка, чтобы добавить его к моим щитам и избавиться от холода, но я, кажется, забыла, что это такое - летнее тепло. Ночь была безлунная и ясная, и тысячи звезд сияли с неба осколками льда, бриллиантовыми осколками на бархате небес. Я сосредоточилась на том, чтобы поднять одну ногу, потом вторую, на том, чтобы пробиться сквозь сугробы, которых мои более высокие спутники даже не замечали. Не подобает принцессе шлепнуться лицом в сугроб, но избежать этого стоило усилий. Я подозревала, что брести по колено в снегу принцессе тоже не подобает, но с этим я ничего не могла поделать.
А споткнулась все же не я, а Бидди. Никка поймал ее на лету. Я расслышала, как она извиняется:
- Не понимаю, что со мной. Я так замерзла…
- Стоп, всем стоять, - скомандовала я. Все повиновались, большинство оглядывали окрестности, пальцы тянулись к оружию.
Гален спросил первым:
- Что случилось, Мерри?
- Здесь только у меня и Бидди есть примесь человеческой крови?
- Думаю, да.
- Я попыталась вызвать ощущение летнего тепла и не смогла его вспомнить.
Дойль пробился назад ко мне.
- В чем дело?
- Проверь нас с Бидди на чары, на заклинание, рассчитанное на человеческую кровь.
Он стащил одну из черных перчаток и провел рукой перед моим лицом, не касаясь кожи, а обследуя мою ауру, мои щиты, мою магию.
Он низко и тихо зарычал, и от этого звука волоски у меня на затылке поднялись дыбом.
- Как понимаю, ты что-то нашел.
Он кивнул и повернулся к Бидди, почти в обмороке повисшей в руках Никки.
- Прости, Дойль. Я вообще-то держусь лучше…
- Это чары, - объяснил он ей и снял с нее шлем, чтобы проделать с ней ту же процедуру, что и со мной. Потом он протянул шлем Никке и повернулся ко мне. Скрыть отблески злых красок в глазах ему не удалось. Он пытался унять свою силу, вызванную злостью. Злостью на себя самого, полагаю, потому что прямо у него под носом проскользнуло еще одно заклинание. Против нас срабатывали очень тонкие заклятья. Кто-то из нас наверняка заметил бы что-то мощное, но защититься против мелких чар много трудней.
- Чары привязаны к смертной крови. Они пьют энергию и наполняют чувством холода.
- Почему на Бидди они подействовали больше, чем на Мерри? – взволнованно спросил Никка. Он был весь закутан в плотный плащ, за исключением крыльев. Крылья были плотно сложены, наверное, так они лучше сохраняли тепло. Никка – теплокровное существо; крылья ночной бабочки этого не меняли.
Я ответила ему:
- Она наполовину человек, а во мне человеческой крови меньше четверти. Если заклинание рассчитано на смертную кровь, ей досталось больше, чем мне.
- А на людей из полиции оно подействовало? – спросил Готорн.
Дойль снова приблизил ко мне руку, и на этот раз я ощутила теплую пульсацию магии, покачнувшую мои щиты.
- Заклинание может распространяться. Его наложили либо на Бидди, либо на принцессу, и оно перешло с одной на другую. Если мы его не удалим, оно захватит и полицейских.
Я посмотрела на него и спросила, кожей чувствуя тепло его магии, словно дыхание:
- Что оно сделает с чистокровными людьми?
- Под его действием воин сидхе споткнулся в снегу. Бидди дезориентирована и будет бесполезна в битве.
Мороз вглядывался в темноту, как и цепочка прочих стражей. До меня долетел его голос:
- Это что, начало более прямой атаки?
- Кто же решится напасть на человеческих стражников? – вслух изумился Аматеон. Он просто рвался наружу, в этот холод; наверное, думал – что угодно, лишь бы подальше от королевы. Но я снова припомнила, что он веками был подручным Селя. Могут ли несколько проявлений чести и доброты стереть века такой зависимости? А будучи так близок к Селю, он наверняка повидал те ужасы, о которых говорили женщины гвардии Селя, так ведь? Я сделала мысленную пометку порасспрашивать его позже, в присутствии Дойля и Мороза. Онилвин остался внутри холма, он еще не оправился от побоев, полученных от меня и Мэгги-Мэй. От холодного железа даже сидхе исцеляются с человеческой скоростью. Ему я не доверяла вовсе. Аматеону я начинала доверять, неужели я ошибалась? Разумеется, уже сам вопрос говорил, что я ему не доверяю, не вполне доверяю.
- Действительно, кто? – повторила я, борясь с желанием посмотреть на Аматеона: я могла выдать языком тела, что раздумываю, не он ли это.
То ли я себя все-таки выдала, то ли он почувствовал опасность, но он сказал:
- Я поклянусь чем угодно, что ничего не знаю об этом.
- Ты сказал, что утратил честь, - напомнил Адайр. – Мужчине без чести нечем клясться.
- Довольно, - оборвал их Дойль. – Никаких склок между собой, в особенности перед людьми.
- Дойль прав. Обсудим это позже. – Я подняла взгляд на Дойля и спросила: - Ты можешь снять чары, чтобы они не перебросились с нас на полицию?
- Да.
- Ну так действуй.
- Ты разозлилась, - удивился Гален.
- Мне уже надоел тот, кто все это проделывает. Я устала от этих игр.
- В чем-то это хороший знак, - заметил Дойль. Я уставилась на него:
- Что ты имеешь в виду?
- Похоже, что убийца боится человеческой полиции, боится, что они сумеют его найти. – Он засунул перчатки в карман и откинул мой капюшон. Морозный воздух хлестнул по лицу, и я вздрогнула.
- Боюсь, что тебе станет еще холоднее, пока я не закончу.
Я кивнула.
- Убери с меня эту гадость, и я согреюсь.
Он распахнул мое пальто. Холод рванулся вперед, крадя сбереженное мехом тепло. Я изо всех сил старалась не дрожать, пока он вел вдоль меня руками, не притрагиваясь даже к одежде. Его сила трепетала над моей аурой, и казалось, что он что-то с меня соскребает, а может, смахивает, как мелких насекомых.
Он поднял руки кверху, сложив ладони, как будто что-то держал. В ладонях вспыхнуло едко-зеленое пламя. То самое причиняющее нестерпимую боль пламя, которое как-то пожирало тело у меня на глазах. Оно могло убить смертного, или довести бессмертного до безумия жуткой болью. Сейчас Дойль использовал его, чтобы уничтожить прилипшее ко мне заклинание.
Из-за спины прозвучал голос Риса:
- Что происходит? – Он держал пистолет в руке, но рука была опущена вдоль тела, так что полицейским, наверное, не было видно оружия. Рис разглядел зеленый огонь и спросил с новым беспокойством: - Что это? Что я упустил?
Гален ответил ему:
- Кто-то наложил чары на Мерри.
- На двоих, обладавших примесью человеческой крови, - поправил Мороз.
- Оно перешло бы на полицейских, - прибавил Дойль. Зеленый огонь угас, и ночь сделалась чуть темнее. Дойль повернулся к Бидди, обмякшей в руках Никки. – Отпусти ее, Никка.
- Она упадет…
- На колени и в снег. Ей не будет больно. – Тон Дойля был поразительно мягким.
Никка не мог решиться. Его крылья распахнулись и сомкнулись снова.
- Все хорошо, Никка, - тихо, слегка неровно проговорила Бидди. – Дойль мне поможет.
Готорн подошел к ним и мягко вынул Бидди из рук Никки.
- Пусть капитан поможет твоей леди.
Никка позволил оттащить себя, но когда Бидди повалилась в снег, рванулся ей на помощь, и только Готорн и Адайр, стоявшие по бокам, не дали ему подхватить ее еще до того, как ее колени коснулись сугроба.
Рис присвистнул.
- Для наших славных полисменов это плохо бы кончилось.
- Да, - подтвердил Дойль, становясь в снег коленями. Полы длинного плаща разметались черным облаком на снежной белизне. Он провел руками вдоль Бидди, как прежде вдоль меня, но приостановился возле ее живота.
- Кто-то сумел наложить на чары, когда на ней столько металла… - Он покачал головой: - Это говорит о большой силе.
- Или о смешанной крови, - заметила я. – Те, у кого в жилах есть кровь брауни, людей или еще одной-двух разновидностей живых существ, могут лучше управляться с металлами и магией, чем чистокровные сидхе.
У него дернулся уголок рта.
- Спасибо за напоминание, ты совершенно права.
- Ты можешь проследить чары до их создателя? – спросила я.
Дойль наклонил голову набок, как это делают озадаченные чем-то собаки.
- Да. – Его руки напряглись над телом Бидди. – Я могу снять их, но если я добавлю к ним собственной силы, я заставлю их полететь обратно к чародею.
- То есть ты не просто увидишь след заклятья, а оно полетит обратно к своему создателю? – спросил Рис.
- Да.
- Ты очень долго не был на такое способен, - сказал Мороз.
- Теперь я это могу, - ответил Дойль. – Я чувствую это сердцем, руками, всем нутром. Мне нужно только снять заклинание и добавить к нему своей магии в момент, когда оно освободится. За ним придется бежать, чтобы не выпускать из виду, но у меня получится.
- Кто пойдет с тобой? – спросил Мороз. – Я должен остаться с принцессой.
- Согласен.
- Я пойду, - сказал Усна. – Ни одна собака не обгонит кошку.
Дойль свирепо ухмыльнулся ему в лицо:
- Решено.
- Я тоже пойду. – Это сказала Катбодуа, когда-то богиня битвы, сейчас – ренегат гвардии Селя. Ее плащ был сделан из черных перьев, и порой казалось, будто ее великолепные черные волосы – часть плаща, а если смотреть на нее искоса, уголком глаза, волосы тоже представлялись перьями. Она была Катбодуа, ворона из саг, воспетая скальдами, и хоть сила ее измельчала, она одна из немногих при дворах сохранила прежнее имя. По слухам, Сель не слишком ее обижал – потому что боялся. Догмэлу, что, закованная в броню, стояла рядом с ней, звали собачкой Селя, потому что ей доставалось любое мерзкое поручение, которое он только мог придумать. Она публично отказала ему в сексе, и он ей этого не простил. Катбодуа сделала то же самое, но не слишком пострадала. Что-то в ней, стоявшей в снегу - сплошная чернота и перья, окруженные аурой… власти, наверное - было такое, что мужчина и похрабрее Селя сильно бы задумался.
- Думаешь, угонишься за нами, птичка? – ухмыльнулся Усна.
Она одарила его улыбкой, способной заморозить чье угодно веселье.
- Не беспокойся обо мне, киска, в хвосте этой погони буду не я.
Усна рыкнул по-кошачьи.
- Помни, кто здесь хищник, птичка!
Ее улыбка стала шире, глаза наполнились свирепой радостью.
- Я, - заявила она.
- Мы все, - отрезал Дойль. – Сбереги ее, Мороз.
- Не беспокойся.
- О, на меня не смотрите, - взмахнул руками Рис. – Мне не угнаться за вашей погоней, и, видимо, безопасность принцессы мне тоже нельзя доверить.
- Помоги ей с людьми, Рис. – Дойль бросил взгляд на Усну и Катбодуа. – Готовы?
- Да, - сказала Катбодуа.
- Всегда готов, - ухмыльнулся Усна.
Дойль повернулся к Бидди.
- Это может быть больно.
- Давай. – Она приподнялась, опираясь руками на снег.
Дойль согнул пальцы, так что они показались черными когтями на фоне ее серебряной кирасы. Бидди резко выдохнула. Его магия полыхнула даже сквозь щиты, которые я постоянно удерживала, не давая магии фэйри-лэнда подавить все мои чувства. Аура Бидди, ее метафизическая броня, вспыхнула ярким светом. Дойль запустил руки в это сияние и вынул оттуда шар света – но свет был не чистого бело-желтого цвета ауры Бидди, он был темнее, болезненно-желтым с каймой оранжевых язычков пламени. Дойль свел ладони плотнее, пока оранжевые сполохи не стали пробиваться между его пальцами.
Он остоожно встал, словно держал налитую до краев миску обжигающе горячего супа. Он обошел Бидди, и другие стражи рассыпались в стороны, так что между ним и холмами не осталось ничего, кроме снега.
Усна и Катбодуа встали по бокам от него. Усна сбросил свой длинный плащ и стоял в кожаном костюме, пар клубился у его рта, на лице – нетерпение, глаза светились от предвкушения. Лицо Катбодуи было словно изваяно из мрамора, прекрасное, точеное, холодное. Она не то что не сняла свой плащ, она закуталась в него еще плотнее. Я вдруг заметила, что ее дыхание не образует пара. У меня была секунда, чтобы удивиться этому, а потом Дойль вскинул руки к небу, и пламя превратилось в птицу – в сокола из рыжего и красного огня. Птица взмахнула сияющими крыльями раз, другой, набирая высоту. Дойль расстегнул длинный черный плащ и дал ему соскользнуть в снег, снял оружие и побросал туда же. Сокол еще дважды взмахнул крыльями и высокомерно глянул на нас огненными глазами, словно говоря: «Вам меня никогда не поймать». И исчез, мелькнув огнем в ночном небе, словно комета размером с детский мячик.
Дойль просто исчез вслед за ним. Я знала, что он побежал, но это было все равно что уследить за приходом тьмы. Никогда не увидишь, когда же это происходит. Он превратился в высокую черную тень, несущуюся по сугробам. Катбодуа была рядом с ним, хотя она вроде бы даже не бежала. Ее длинный плащ из развевающихся перьев словно плыл над снегом, и она плыла внутри него. Усна отставал от них обоих, но не намного. Он бежал грациозно и сильно, и его разноцветные волосы сияли в свете звезд, искрясь как снег.
- Работку он выбрал не по плечу, - хмыкнул Рис.
- Да, - сказал Мороз. – Невозможно обогнать мрак.
- А гнев оседлает даже ветер, - добавила Догмэла.
- Гнев? – переспросила я.
- Она – ворона скальдов. Она – та злоба, что заставляет мужчин бросаться в драку.
- Она начинает битву, а потом питается ею, - сказала Бидди, которой Никка помогал подняться на ноги.
- Так было когда-то, - возразил Мороз, - но не теперь.
- Ты так думаешь, - сказала Догмэла. – Но Катбодуа по-прежнему рада хорошей ссоре, не ошибись, Смертельный Мороз. Она устает от долгого мира.
- У нас нет мира, - нахмурился Мороз.
- Может быть, - согласилась она, - но и войны нет тоже.
- Будем надеяться, что нет, - вмешался Рис. – А теперь, ребятки, давайте пойдем поболтаем с милыми полисменами, пока они не отморозили себе значки.
- Значки? – удивилась Догмэла. – Это что, новый эвфемизм для яиц?
Рис широко ухмыльнулся.
- А когда мы подойдем к ним, они все достанут свои значки и покажут их принцессе.
Мы с Морозом хором сказали:
- Рис!
- Какой странный обычай, - заявила Догмэла.
Чутво юмора у нее практически отсутствовало. Она все понимала буквально. Когда-нибудь Рис с ней нарвется. Я объяснила ей, в чем дело, пока мы шли к парковочной стоянке. Она наградила Риса убийственным взглядом. Он послал ей в ответ ангельскую улыбку.
- Следи за своим поведением, - шепнула я ему.
- Я слежу. Еще как слежу, - тихо ответил он. – Вот поговоришь с главным фэбээровцем, и поймешь, что я просто святой.
- Почему?
- Потому что он все еще цел.
Я посмотрела на него, пытаясь понять, не дразнит ли он и меня. По лицу было видно – нет. Насколько невыносимым может быть всего один фэбээровский агент? Ну, вот-вот узнаем.
И всем пока-пока. До понедельника!
ГЛАВА 13
Полицейских было еще не видно, зато слышно. Рокот низких мужских голосов. Звуки в такие безветренные, обжигающе морозные ночи разносятся великолепно. Щеки пощипывало, а дыхание вылетало облачками пара и оседало инеем на мехе капюшона. Баринтус обеспечил тепло во время нашей прогулки к холмам фэйри после покушения на мою жизнь, но сейчас никто обо мне так не позаботился. Снег доставал мне до колена, и джинсы над сапогами вымокли. Я попыталась вызвать ощущение летнего солнышка, чтобы добавить его к моим щитам и избавиться от холода, но я, кажется, забыла, что это такое - летнее тепло. Ночь была безлунная и ясная, и тысячи звезд сияли с неба осколками льда, бриллиантовыми осколками на бархате небес. Я сосредоточилась на том, чтобы поднять одну ногу, потом вторую, на том, чтобы пробиться сквозь сугробы, которых мои более высокие спутники даже не замечали. Не подобает принцессе шлепнуться лицом в сугроб, но избежать этого стоило усилий. Я подозревала, что брести по колено в снегу принцессе тоже не подобает, но с этим я ничего не могла поделать.
А споткнулась все же не я, а Бидди. Никка поймал ее на лету. Я расслышала, как она извиняется:
- Не понимаю, что со мной. Я так замерзла…
- Стоп, всем стоять, - скомандовала я. Все повиновались, большинство оглядывали окрестности, пальцы тянулись к оружию.
Гален спросил первым:
- Что случилось, Мерри?
- Здесь только у меня и Бидди есть примесь человеческой крови?
- Думаю, да.
- Я попыталась вызвать ощущение летнего тепла и не смогла его вспомнить.
Дойль пробился назад ко мне.
- В чем дело?
- Проверь нас с Бидди на чары, на заклинание, рассчитанное на человеческую кровь.
Он стащил одну из черных перчаток и провел рукой перед моим лицом, не касаясь кожи, а обследуя мою ауру, мои щиты, мою магию.
Он низко и тихо зарычал, и от этого звука волоски у меня на затылке поднялись дыбом.
- Как понимаю, ты что-то нашел.
Он кивнул и повернулся к Бидди, почти в обмороке повисшей в руках Никки.
- Прости, Дойль. Я вообще-то держусь лучше…
- Это чары, - объяснил он ей и снял с нее шлем, чтобы проделать с ней ту же процедуру, что и со мной. Потом он протянул шлем Никке и повернулся ко мне. Скрыть отблески злых красок в глазах ему не удалось. Он пытался унять свою силу, вызванную злостью. Злостью на себя самого, полагаю, потому что прямо у него под носом проскользнуло еще одно заклинание. Против нас срабатывали очень тонкие заклятья. Кто-то из нас наверняка заметил бы что-то мощное, но защититься против мелких чар много трудней.
- Чары привязаны к смертной крови. Они пьют энергию и наполняют чувством холода.
- Почему на Бидди они подействовали больше, чем на Мерри? – взволнованно спросил Никка. Он был весь закутан в плотный плащ, за исключением крыльев. Крылья были плотно сложены, наверное, так они лучше сохраняли тепло. Никка – теплокровное существо; крылья ночной бабочки этого не меняли.
Я ответила ему:
- Она наполовину человек, а во мне человеческой крови меньше четверти. Если заклинание рассчитано на смертную кровь, ей досталось больше, чем мне.
- А на людей из полиции оно подействовало? – спросил Готорн.
Дойль снова приблизил ко мне руку, и на этот раз я ощутила теплую пульсацию магии, покачнувшую мои щиты.
- Заклинание может распространяться. Его наложили либо на Бидди, либо на принцессу, и оно перешло с одной на другую. Если мы его не удалим, оно захватит и полицейских.
Я посмотрела на него и спросила, кожей чувствуя тепло его магии, словно дыхание:
- Что оно сделает с чистокровными людьми?
- Под его действием воин сидхе споткнулся в снегу. Бидди дезориентирована и будет бесполезна в битве.
Мороз вглядывался в темноту, как и цепочка прочих стражей. До меня долетел его голос:
- Это что, начало более прямой атаки?
- Кто же решится напасть на человеческих стражников? – вслух изумился Аматеон. Он просто рвался наружу, в этот холод; наверное, думал – что угодно, лишь бы подальше от королевы. Но я снова припомнила, что он веками был подручным Селя. Могут ли несколько проявлений чести и доброты стереть века такой зависимости? А будучи так близок к Селю, он наверняка повидал те ужасы, о которых говорили женщины гвардии Селя, так ведь? Я сделала мысленную пометку порасспрашивать его позже, в присутствии Дойля и Мороза. Онилвин остался внутри холма, он еще не оправился от побоев, полученных от меня и Мэгги-Мэй. От холодного железа даже сидхе исцеляются с человеческой скоростью. Ему я не доверяла вовсе. Аматеону я начинала доверять, неужели я ошибалась? Разумеется, уже сам вопрос говорил, что я ему не доверяю, не вполне доверяю.
- Действительно, кто? – повторила я, борясь с желанием посмотреть на Аматеона: я могла выдать языком тела, что раздумываю, не он ли это.
То ли я себя все-таки выдала, то ли он почувствовал опасность, но он сказал:
- Я поклянусь чем угодно, что ничего не знаю об этом.
- Ты сказал, что утратил честь, - напомнил Адайр. – Мужчине без чести нечем клясться.
- Довольно, - оборвал их Дойль. – Никаких склок между собой, в особенности перед людьми.
- Дойль прав. Обсудим это позже. – Я подняла взгляд на Дойля и спросила: - Ты можешь снять чары, чтобы они не перебросились с нас на полицию?
- Да.
- Ну так действуй.
- Ты разозлилась, - удивился Гален.
- Мне уже надоел тот, кто все это проделывает. Я устала от этих игр.
- В чем-то это хороший знак, - заметил Дойль. Я уставилась на него:
- Что ты имеешь в виду?
- Похоже, что убийца боится человеческой полиции, боится, что они сумеют его найти. – Он засунул перчатки в карман и откинул мой капюшон. Морозный воздух хлестнул по лицу, и я вздрогнула.
- Боюсь, что тебе станет еще холоднее, пока я не закончу.
Я кивнула.
- Убери с меня эту гадость, и я согреюсь.
Он распахнул мое пальто. Холод рванулся вперед, крадя сбереженное мехом тепло. Я изо всех сил старалась не дрожать, пока он вел вдоль меня руками, не притрагиваясь даже к одежде. Его сила трепетала над моей аурой, и казалось, что он что-то с меня соскребает, а может, смахивает, как мелких насекомых.
Он поднял руки кверху, сложив ладони, как будто что-то держал. В ладонях вспыхнуло едко-зеленое пламя. То самое причиняющее нестерпимую боль пламя, которое как-то пожирало тело у меня на глазах. Оно могло убить смертного, или довести бессмертного до безумия жуткой болью. Сейчас Дойль использовал его, чтобы уничтожить прилипшее ко мне заклинание.
Из-за спины прозвучал голос Риса:
- Что происходит? – Он держал пистолет в руке, но рука была опущена вдоль тела, так что полицейским, наверное, не было видно оружия. Рис разглядел зеленый огонь и спросил с новым беспокойством: - Что это? Что я упустил?
Гален ответил ему:
- Кто-то наложил чары на Мерри.
- На двоих, обладавших примесью человеческой крови, - поправил Мороз.
- Оно перешло бы на полицейских, - прибавил Дойль. Зеленый огонь угас, и ночь сделалась чуть темнее. Дойль повернулся к Бидди, обмякшей в руках Никки. – Отпусти ее, Никка.
- Она упадет…
- На колени и в снег. Ей не будет больно. – Тон Дойля был поразительно мягким.
Никка не мог решиться. Его крылья распахнулись и сомкнулись снова.
- Все хорошо, Никка, - тихо, слегка неровно проговорила Бидди. – Дойль мне поможет.
Готорн подошел к ним и мягко вынул Бидди из рук Никки.
- Пусть капитан поможет твоей леди.
Никка позволил оттащить себя, но когда Бидди повалилась в снег, рванулся ей на помощь, и только Готорн и Адайр, стоявшие по бокам, не дали ему подхватить ее еще до того, как ее колени коснулись сугроба.
Рис присвистнул.
- Для наших славных полисменов это плохо бы кончилось.
- Да, - подтвердил Дойль, становясь в снег коленями. Полы длинного плаща разметались черным облаком на снежной белизне. Он провел руками вдоль Бидди, как прежде вдоль меня, но приостановился возле ее живота.
- Кто-то сумел наложить на чары, когда на ней столько металла… - Он покачал головой: - Это говорит о большой силе.
- Или о смешанной крови, - заметила я. – Те, у кого в жилах есть кровь брауни, людей или еще одной-двух разновидностей живых существ, могут лучше управляться с металлами и магией, чем чистокровные сидхе.
У него дернулся уголок рта.
- Спасибо за напоминание, ты совершенно права.
- Ты можешь проследить чары до их создателя? – спросила я.
Дойль наклонил голову набок, как это делают озадаченные чем-то собаки.
- Да. – Его руки напряглись над телом Бидди. – Я могу снять их, но если я добавлю к ним собственной силы, я заставлю их полететь обратно к чародею.
- То есть ты не просто увидишь след заклятья, а оно полетит обратно к своему создателю? – спросил Рис.
- Да.
- Ты очень долго не был на такое способен, - сказал Мороз.
- Теперь я это могу, - ответил Дойль. – Я чувствую это сердцем, руками, всем нутром. Мне нужно только снять заклинание и добавить к нему своей магии в момент, когда оно освободится. За ним придется бежать, чтобы не выпускать из виду, но у меня получится.
- Кто пойдет с тобой? – спросил Мороз. – Я должен остаться с принцессой.
- Согласен.
- Я пойду, - сказал Усна. – Ни одна собака не обгонит кошку.
Дойль свирепо ухмыльнулся ему в лицо:
- Решено.
- Я тоже пойду. – Это сказала Катбодуа, когда-то богиня битвы, сейчас – ренегат гвардии Селя. Ее плащ был сделан из черных перьев, и порой казалось, будто ее великолепные черные волосы – часть плаща, а если смотреть на нее искоса, уголком глаза, волосы тоже представлялись перьями. Она была Катбодуа, ворона из саг, воспетая скальдами, и хоть сила ее измельчала, она одна из немногих при дворах сохранила прежнее имя. По слухам, Сель не слишком ее обижал – потому что боялся. Догмэлу, что, закованная в броню, стояла рядом с ней, звали собачкой Селя, потому что ей доставалось любое мерзкое поручение, которое он только мог придумать. Она публично отказала ему в сексе, и он ей этого не простил. Катбодуа сделала то же самое, но не слишком пострадала. Что-то в ней, стоявшей в снегу - сплошная чернота и перья, окруженные аурой… власти, наверное - было такое, что мужчина и похрабрее Селя сильно бы задумался.
- Думаешь, угонишься за нами, птичка? – ухмыльнулся Усна.
Она одарила его улыбкой, способной заморозить чье угодно веселье.
- Не беспокойся обо мне, киска, в хвосте этой погони буду не я.
Усна рыкнул по-кошачьи.
- Помни, кто здесь хищник, птичка!
Ее улыбка стала шире, глаза наполнились свирепой радостью.
- Я, - заявила она.
- Мы все, - отрезал Дойль. – Сбереги ее, Мороз.
- Не беспокойся.
- О, на меня не смотрите, - взмахнул руками Рис. – Мне не угнаться за вашей погоней, и, видимо, безопасность принцессы мне тоже нельзя доверить.
- Помоги ей с людьми, Рис. – Дойль бросил взгляд на Усну и Катбодуа. – Готовы?
- Да, - сказала Катбодуа.
- Всегда готов, - ухмыльнулся Усна.
Дойль повернулся к Бидди.
- Это может быть больно.
- Давай. – Она приподнялась, опираясь руками на снег.
Дойль согнул пальцы, так что они показались черными когтями на фоне ее серебряной кирасы. Бидди резко выдохнула. Его магия полыхнула даже сквозь щиты, которые я постоянно удерживала, не давая магии фэйри-лэнда подавить все мои чувства. Аура Бидди, ее метафизическая броня, вспыхнула ярким светом. Дойль запустил руки в это сияние и вынул оттуда шар света – но свет был не чистого бело-желтого цвета ауры Бидди, он был темнее, болезненно-желтым с каймой оранжевых язычков пламени. Дойль свел ладони плотнее, пока оранжевые сполохи не стали пробиваться между его пальцами.
Он остоожно встал, словно держал налитую до краев миску обжигающе горячего супа. Он обошел Бидди, и другие стражи рассыпались в стороны, так что между ним и холмами не осталось ничего, кроме снега.
Усна и Катбодуа встали по бокам от него. Усна сбросил свой длинный плащ и стоял в кожаном костюме, пар клубился у его рта, на лице – нетерпение, глаза светились от предвкушения. Лицо Катбодуи было словно изваяно из мрамора, прекрасное, точеное, холодное. Она не то что не сняла свой плащ, она закуталась в него еще плотнее. Я вдруг заметила, что ее дыхание не образует пара. У меня была секунда, чтобы удивиться этому, а потом Дойль вскинул руки к небу, и пламя превратилось в птицу – в сокола из рыжего и красного огня. Птица взмахнула сияющими крыльями раз, другой, набирая высоту. Дойль расстегнул длинный черный плащ и дал ему соскользнуть в снег, снял оружие и побросал туда же. Сокол еще дважды взмахнул крыльями и высокомерно глянул на нас огненными глазами, словно говоря: «Вам меня никогда не поймать». И исчез, мелькнув огнем в ночном небе, словно комета размером с детский мячик.
Дойль просто исчез вслед за ним. Я знала, что он побежал, но это было все равно что уследить за приходом тьмы. Никогда не увидишь, когда же это происходит. Он превратился в высокую черную тень, несущуюся по сугробам. Катбодуа была рядом с ним, хотя она вроде бы даже не бежала. Ее длинный плащ из развевающихся перьев словно плыл над снегом, и она плыла внутри него. Усна отставал от них обоих, но не намного. Он бежал грациозно и сильно, и его разноцветные волосы сияли в свете звезд, искрясь как снег.
- Работку он выбрал не по плечу, - хмыкнул Рис.
- Да, - сказал Мороз. – Невозможно обогнать мрак.
- А гнев оседлает даже ветер, - добавила Догмэла.
- Гнев? – переспросила я.
- Она – ворона скальдов. Она – та злоба, что заставляет мужчин бросаться в драку.
- Она начинает битву, а потом питается ею, - сказала Бидди, которой Никка помогал подняться на ноги.
- Так было когда-то, - возразил Мороз, - но не теперь.
- Ты так думаешь, - сказала Догмэла. – Но Катбодуа по-прежнему рада хорошей ссоре, не ошибись, Смертельный Мороз. Она устает от долгого мира.
- У нас нет мира, - нахмурился Мороз.
- Может быть, - согласилась она, - но и войны нет тоже.
- Будем надеяться, что нет, - вмешался Рис. – А теперь, ребятки, давайте пойдем поболтаем с милыми полисменами, пока они не отморозили себе значки.
- Значки? – удивилась Догмэла. – Это что, новый эвфемизм для яиц?
Рис широко ухмыльнулся.
- А когда мы подойдем к ним, они все достанут свои значки и покажут их принцессе.
Мы с Морозом хором сказали:
- Рис!
- Какой странный обычай, - заявила Догмэла.
Чутво юмора у нее практически отсутствовало. Она все понимала буквально. Когда-нибудь Рис с ней нарвется. Я объяснила ей, в чем дело, пока мы шли к парковочной стоянке. Она наградила Риса убийственным взглядом. Он послал ей в ответ ангельскую улыбку.
- Следи за своим поведением, - шепнула я ему.
- Я слежу. Еще как слежу, - тихо ответил он. – Вот поговоришь с главным фэбээровцем, и поймешь, что я просто святой.
- Почему?
- Потому что он все еще цел.
Я посмотрела на него, пытаясь понять, не дразнит ли он и меня. По лицу было видно – нет. Насколько невыносимым может быть всего один фэбээровский агент? Ну, вот-вот узнаем.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
(no subject)
Date: 2005-06-15 05:00 am (UTC)(no subject)
Date: 2005-06-15 06:05 am (UTC)vuzdoravlivaj!
(no subject)
Date: 2005-06-15 06:13 am (UTC)