10 глава "Stroke of Midnight"
Jun. 2nd, 2005 02:49 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aleineВесьма странный - на мой непросвещенный взгляд - допрос.
Ну вот. До понедельника теперь - точно ничего...
ГЛАВА 10
По комнате разнесся высокий, тонкий звон. Мы все огляделись, но определить источник звука не смогли. Звон раздался еще раз. Словно металлической палочкой ударили по хрустальному бокалу и он зазвенел тем высоким, напоминающим серебряный колокольчик звоном, который издает только лучший хрусталь.
Рис уже вытаскивал из ножен свой короткий меч.
- Я оставил Кристэл дожидаться полицию снаружи. – Он поднес обнаженный клинок к глазам и спросил: - Ты звонила?
На лезвии смутно проступило лицо Кристэл.
- Рис, я не знаю, как с ними быть.
- А что такое? – спросил Рис.
- Наверное, здесь нужен кто-то более опытный в обращении с нынешней полицией и нынешними политиками.
Рис покачал головой.
- Я не спрашиваю, что тебе нужно. Я спрашиваю, в чем дело.
- Насколько я могу понять, люди спорят, кто из них главный.
- Главный в чем?
- Во всем. У них, похоже, нет строгой иерархии. Это как в игре в «слишком много принцев».
Рис вздохнул.
- Буду, как только смогу.
- Прости, Рис, но мы все здесь не слишком часто бывали за пределами земель фэйри.
- Все в порядке. Я сейчас буду.
Рис стер изображение с клинка движением ладони и посмотрел на Дойля.
- Я не подумал, что там нужен кто-то более продвинутый. Надо было подумать.
- Не извиняйся, - сказал Дойль. – Просто займись этим.
Рис поклонился и пошел к двери. Он прошел мимо меня, но в этот момент что-то в другой части комнаты привлекло мое внимание.
Я различила что-то за плечом Мэгги-Мэй. Движение. Трепыхание занавески под раковиной, за которой я пряталась в детстве. За этим клочком ткани что-то пряталось, что-то покрупнее фэйри-терьера.
Адреналин так плеснул мне в вены, что в пальцах закололо. Я думала, что эту комнату обыскали на предмет присутствия возможного убийцы. Я что, ошибалась?
Я высвободилась из объятий Мэгги-Мэй, старательно контролируя движения и выражение лица. Я хотела предупредить Дойля и прочих, не вспугнув того, кто там скрывался.
Дойль уже был рядом со мной, словно я выдала себя замешательством или невольным жестом. Он открыл рот, но я притронулась к его губам пальцем. Он понял намек. Он молча стоял рядом со мной и не спрашивал, что меня напугало. Вслух – не спрашивал. В темных глазах светился вопрос: «Что случилось?», но вслух он не произнес ни слова.
Я указала взглядом себе за спину. Я старалась показать верное направление, но не была уверена, что мне удалось. Он опустился на колени у подвывающего Онилвина и спросил:
- Почему ты ушел без спроса, Онилвин? Почему ты пошел к свидетелям без нас?
Единственным ответом было мычание.
Дойль разместился так, что раковина оказалась в его поле зрения. Я боролась с желанием оглянуться.
Дойль склонился к Онилвину:
- Неужто ты хочешь сказать, что брауни и полу-смертная принцесса избили тебя до потери речи?
Я не заметила, чтобы он подал какой-то знак, но Гален громко позвал:
- Душистый Горошек, Маг, покажитесь и поговорите с нами.
Он обошел стол, и я подумала было, что под раковиной спрятались две маленькие феи, а мне стоит лечиться от паранойи.
Я повернулась и увидела, как он открывает шкафчик над раковиной. Маг, лилово-голубая фея, которая прилетала предупредить Риса, и еще одно крошечное крылатое создание выглядывали из промежутков между фарфоровыми чашками. Голосок Маг, тоненький и щебечущий, как у птички, ответил:
- Мы боялись, что Мэгги в ее гневе не вспомнит о нас, Гален Зеленый Рыцарь.
Гален уже был рядом с ними, он смотрел на крошек, задрав голову:
- И потому вы спрятались за чашками.
- Если только она не превратилась бы в настоящего богарта, она не повредила бы хороший фарфор. Нет-нет, никогда! – Маг осторожно выбралась из шкафчика и вспорхнула на плечо Галена, развернув небесно-голубые крылья. Теперь я ее вспомнила. Она была любимицей то у одного сидхе, то у другого. Но когда она надоела своему последнему хозяину, Мэгги предложила ей работу на кухне, чтобы она могла заработать на достойную жизнь и не выпрашивать подачек у больших. «Большие» - это было оскорбительное наименование сидхе среди низших фэйри. Маг перебралась на кухню примерно в то же время, когда я покинула фэйри-лэнд. А вот с Душистым Горошком я была неплохо знакома. Я позвала ее:
- Душистый Горошек, не нужно прятаться.
Мороз подошел к раковине с другой стороны от Галена, который болтал уже о чем-то с маленькой голубой феей на его плече. Она прильнула к его шее и ласкала ухо нежными словно цветочные лепестки ладошками. У Маг был настоящий пунктик насчет мужчин-сидхе. Я никогда не интересовалась, да и знать не хотела, что за удовольствие находили друг в друге она и ее хозяева. Она была меньше куклы Барби и сложена более изящно и хрупко. В наглядных картинках такого рода я не нуждалась. Но теперь, глядя на них, я могла незаметно присматривать за занавеской. Гален предоставил нам всем предлог смотреть в ту сторону.
Мороз сказал:
- Спускайся, малышка, нам нужно поговорить с тобой.
Маленькое личико тут же спряталось среди фарфора, как мышка ныряет в свою норку. Ее голосок был похож на веяние ветерка, нежное весеннее дуновение, которое ласкает кожу и заставляет поверить, что под снегом спят цветы. Спят, а вовсе не мертвы. От этого голоска я улыбнулась прежде, чем успела подумать: «Гламор».
- Не помню, чтобы твой голос был так сладок, Душистый Горошек, - удивился Гален.
- Я испугалась, - сказала она, словно это все объясняло.
- Когда феи-крошки напуганы, они используют всю защиту, которой располагают, - пояснила Мэгги-Мэй.
- Свой гламор, - сообразила я.
- Айе, - подтвердила Мэгги, глядя на нас прищуренными глазами. Она поняла, что что-то не так.
- Иди, маленькая, - позвал Мороз и даже протянул руку, как предлагают опору птичке.
- Я боюсь тебя, Смертельный Мороз, так же, как боюсь Мрака, - проговорил голосок из-за чашек.
- А меня ты тоже боишься, Душистый Горошек? – спросила я.
Она сказала после небольшой паузы:
- Нет, тебя я не боюсь.
- Тогда иди ко мне, - предложила я и протянула ей ладонь, показывая, что я предпочитаю менее интимные контакты, чем Гален.
- Ты защитишь меня от Мрака и Смертельного Мороза? – спросила она.
Я поборола желание улыбнуться. Чтобы противостоять приятному голоску, требовалась немалая концентрация. Непосредственный контакт мог еще больше осложнить дело, но мне хотелось убрать ее подальше от раковины. Она была «гражданской», как принято говорить у полицейских, а гражданские на линии огня были мне ни к чему.
- Конечно, я не дам им тебя обидеть.
- Обещаешь?
Дойль вмешался:
- Она не может обещать, ведь мы не знаем, не виновна ли ты.
- Виновна… - повторила она тонким от испуга голосом, словно бубенчики зазвенели под ветром, - в чем виновна, Мрак?
Дойль стоял на коленях рядом с Онилвином, который не отреагировал ни на подначку, ни на вопрос. То ли ему и вправду было так больно, то ли он симулировал.
- Нередко бывает так, что тот, кто нашел тело, сам его туда и положил.
Я нахмурилась. Неудивительно, что Дойль напугал малышку.
Он ответил мне спокойным взглядом, словно не видел в своих словах ничего страшного. Душистый Горошек истерично зарыдала. Воображаемый ветер, игравший бубенчиками, из теплого превратился в ледяной, предвещающий бурю. Чашки задребезжали от ее отчаянной попытки забраться поглубже в шкафчик.
Мне пришлось поднять голос, чтобы она наверняка меня услышала:
- Я обещаю, что ни Дойль, ни Мороз тебя не обидят.
- Мерри, - удивленным тоном произнес Дойль.
За чашками помолчали, потом спросили очень невыразительным голосом:
- Слово?
- Да, - подтвердила я. Я не думала, что она в чем-то замешана, но на всякий случай я пообещала только, что к ней не притронутся Дойль и Мороз. Если она решила, будто обещание распространяется на всех моих стражей – ну, это не моя вина. Я была достаточно сидхе, да вообще достаточно фэйри, чтобы не напоминать ей об остальных и не чувствовать вины. Все фэйри, от мала до велика, были обучены этой игре. Проиграл – значит, чего-то не учел. Сам виноват. Она выбралась из-за фарфоровой чашки и подошла к краю полки. У нее была редкая для фей-крошек кожа, выглядевшая совсем как человеческая. Темно-каштановые волосы локонами спадали вдоль личика. Только тоненькие черные антенны, как у бабочек, нарушали сходство с дорогой куклой. Антенны, и еще крылья на спине.
Платье у нее казалось сшитым из коричневых и пурпурных листьев, хотя при ходьбе «листья» двигались совсем как ткань. Она взлетела, направляясь ко мне, и по взгляду Дойля я отступила подальше от стола, подальше от занавески.
Кто-то из стражей позвал:
- Мэгги-Мэй, не подойдешь ли сюда на минутку?
Наверное, если б она не заподозрила уже неладное, она бы возразила, но тут она безропотно позволила увести себя с линии фронта.
Душистый Горошек поправила траекторию полета, чтобы успеть за мной, и встала мне на ладонь маленькими ножками. Ноги у нее не были такими младенчески-мягкими как у Шалфея, но весила она, как и он, больше, чем следовало ждать от создания с кукольным тельцем и бабочкиными крылышками.
Иви и Готорн загородили меня от раковины. Они перекрыли мне вид, но их тела защищали меня будто щиты. Возражать не стоило.
Иви прошептал:
- Надеюсь, мне все же удастся тебя трахнуть до того, как меня из-за тебя прикончат.
Готорн стукнул его в грудь кулаком в латной перчатке. Иви охнул, а потом я услышала звук рвущейся ткани и крики.
Душистый Горошек стрелой взлетела мне на плечо и спряталась в волосах, визжа от ужаса. Такое мелкое создание – и так много шума. Я слышала, что мужчины что-то кричат, но что – было не разобрать сквозь пронзительный визг феи. Широкие спины мужчин обеспечивали мне защиту, но также скрывали от меня происходящее, так что я ничего не видела и не слышала, и могла только надеяться, что ничего слишком страшного не происходит. Я посчитала хорошим признаком, что стражи пока просто стояли передо мной, а не уложили на пол, прикрыв сверху собственными телами. Смертельной опасностью, надо полагать, еще не пахло.
Душистый Горошек цеплялась за волосы и воротник жакета, непрерывно визжа прямо мне в ухо. Я ужасно хотела схватить ее и заставить замолчать, но побоялась, что сломаю ей крылья. После смерти Беатриче я уже не была уверена в том, какие травмы у низших фэйри исцеляются, а какие – нет. Я загородила ухо ладонью, но тут же отдернула руку, потому что накололась на что-то вроде шипа или булавки. Она перестала визжать и принялась извиняться. Видимо, я задела пальцем ее браслет из розовых шипов. На кончике пальца показалась капелька крови.
Лопотание феи перекрыл бас Дойля:
- Почему ты прячешься от нас?
Ему ответил грубый мужской голос:
- Я не от вас прятался, я прятался от него.
Я попыталась выглянуть из-за Адайра с Готорном, но они передвинулись одновременно со мной, старательно меня прикрывая. Я крикнула:
- Дойль, можно уже смотреть?
- Готорн, Адайр, дайте принцессе взглянуть на пленника.
- Пленника? – переспросил грубый голос. – Принцесса, меня незачем брать в плен.
Голос показался мне смутно знакомым.
Стражи расступились, и я наконец увидела низенькое, заросшее шерстью существо, повисшее в руках Галена и Мороза. Это был хоб, близкое к брауни создание.
Гарри Хоб, если точнее. Он работал на кухне – с перерывами – множество лет. Перерывы случались, когда Мэгги-Мэй ловила его пьяным на работе. Ростом он был всего фута три, и так покрыт густой темной растительностью, что я не вдруг сообразила, что одежды на нем нет.
- Почему ты боялся Онилвина? – задал следующий вопрос Дойль.
- Я думал, он пришел убить меня, как убил мою Беа.
Наверное, мы все дружно вздохнули и забыли выдохнуть.
- Ты видел, как он это сделал? – спросил Дойль. Его голос упал в тишину, словно камень в колодец. Мы ждали, когда камень долетит до дна.
Онилвин ответил раньше.
- Я этого не делал.
Голос у него был глухим, не от эмоций, а из-за сломанного носа и обилия крови.
- Я не так хорошо ее знал, чтобы желать убить. – Он с трудом поднялся на ноги, и Адайр с Аматеоном тут же шагнули вперед безо всякого приказа и взяли его за локти, словно он уже был арестован. Похоже, я была не одинока в своей неприязни к Онилвину.
Он продолжал настаивать на своей невиновности тем же глухим голосом, словно у него был жуткий насморк, только я знала, что его душит его собственная кровь.
- Молчи! – приказал Дойль, не то чтобы прикрикнул, но подействовало не хуже.
Онилвин умолк было, но едва Гарри Хоб начал говорить: «Я видел…», прервал его:
- Он врет.
Гарри вернул себе внимание слушателей, заорав так громко, что в буфетах задребезжали чашки:
- Я вру?! Я?! Чтобы врать в стране фэйри, надо быть сидхе!
Дойль жестом велел замолчать обоим.
- Хоб, ты видел, как Онилвин убил Беатриче? – Дойль повернулся к издавшему какой-то звук Онилвину: - Если ты еще раз прервешь его, я велю тебя отсюда вытащить.
Онилвин хмыкнул и сплюнул кровью на кухонный пол.
Мэгги-Мэй двинулась к нему, занося над головой железную кастрюльку.
- Нет, Мэгги, - остановил ее Дойль. – Хватит с нас твоих богартовых штук.
- Богартовы штуки? Ой, Мрак, если ты решил, что это были богартовы штуки, ты никогда не видел настоящего богарта. – В ее золотых глазах появилось что-то по-настоящему пугающее.
- Не вынуждай меня выставить тебя из твоей же кухни, Мэгги-Мэй.
- Ты не па-асмеешь!
Он просто глянул на нее, и этого хватило. Она попятилась назад, что-то ворча себе под нос, но кастрюлю поставила на место и отошла в дальний угол. Собаки клубились у ее ног, будто мохнатый прилив.
Дойль снова посмотрел на Гарри Хоба.
- Спрашиваю еще раз: ты видел, как Онилвин убивал Беатриче или репортера?
- А зачем он явился на кухню вперед всех вас, как не затем, чтобы доделать дело? Почему ты его не спросишь?
Голос Дойля стал еще ниже и окрасился гневом, едва не превратившись в рычание:
- Я спрашиваю тебя в последний раз, Гарри. Не ответишь мне просто и прямо, велю Морозу трясти тебя, пока не посыплются ответы.
- Ой, нет, Мрак, зачем же угрожать старому Гарри?
- Старому Гарри? – оскалился в ухмылке Дойль. – Не перед нами тебе козырять возрастом. Я тебя помню младенцем, Гарри. Я помню, когда у тебя была ферма и человеческая семья, за которыми ты приглядывал.
Гарри набычился, взглянул на него почти так же враждебно, как на Онилвина.
- Не надо будить тяжкие воспоминания, Мрак, - хмуро сказал он.
- Так ответь мне, и никто здесь не узнает, как ты потерял свой дом.
- Ты не расскажешь, - буркнул Гарри.
- Скажи мне правду, Гарри Хоб, или я скажу ту правду, которую ты не хочешь слышать.
Гарри уставился в пол. Он будто стал меньше и более хрупким, зажатый между двумя высокими стражами. Может, он играл в расчете на сочувствие, но если так – он плохо выбрал зрителей.
Дойль опустился на колени перед ним, заглядывая в глаза.
- Ну, Гарри, в последний раз: ты видел, как Онилвин убивал Беатриче и/или репортера?
Это «и/или» было сказано очень правильно, не то Гарри имел бы пространство для уверток, в случае если он видел только одно убийство, но не два.
Он ответил, не поднимая глаз:
- Нет.
- Что значит, «Нет»?
Теперь Гарри поднял голову, темные глаза горели гневом:
- Нет, я не видел, чтобы лорд деревьев убивал мою Беатриче или человека.
- Тогда почему ты от него прятался?
- Я не знала, что он здесь спрятался, - сказала Мэгги-Мэй. – Может статься, Мра-ак, что он спрятался не от древесного лорда.
- Очень хорошо, - оценил Дойль, поблагодарив ее кивком. Он встал и повторил вопрос с поправкой Мэгги: - Почему ты прятался, Гарри?
- Я увидел его, - за руки его держали, так что он кивнул головой в направлении такого же обездвиженного Онилвина.
Мы ждали продолжения, но он, похоже, решил, что этого достаточно. Дойль поторопил его:
- И почему ты решил спрятаться, едва его увидев?
- Подумал, что он был ее любовником-сидхе, вот как.
Я не могла удержаться. Я засмеялась. Гарри ответил мне мрачным взглядом.
- Прости, Хоб, но Онилвин даже меня не считал подходящей для него партией. Утверждал, что во мне слишком мало крови сидхе. Не представляю, что он взял бы в любовницы вообще не сидхе.
- Благодарю, принцесса, - по-прежнему глухо проговорил Онилвин.
Я обвела его взглядом, которого он заслуживал, и сказала:
- Это был не комплимент.
- Тем не менее, - возразил он, - спасибо за правду.
- А кто, кроме ее любовника-сидхе, поперся бы сюда в одиночку? – спросил Гарри.
- Хороший вопрос, - сказала я и взглянула на Дойля. Он коротко кивнул и спросил:
- Почему ты оставил нас, Онилвин?
- Мне было малоинтересно смотреть на принцессу в компании с другим. Королева очень давно излечила меня от вуайеризма.
Этого никто не стал оспаривать, но Дойль спросил:
- Так что ты решил начать опрос свидетелей самостоятельно, без приказа капитана или хотя бы разрешения твоего офицера?
- Вы все были, как мне показалось, очень… заняты. – Сарказм различался совершенно ясно, сломанный нос никак не помешал.
- Ты слабовато ударила, Мерри, - бросил Гален, и выражение лица у моего нежного рыцаря было совсем не нежным.
- Ты хотел узнать ответы или скрыть их? – поинтересовался Дойль.
- Я никому не любовник. И уж точно не рискнул бы милостью королевы ради меньшего, чем любовь сидхе. – Высокомерия в его голосе хватило бы на десятерых.
- Кто-нибудь из вас знал, что у Беатриче был любовник-сидхе? – обратился Дойль ко всем присутствующим.
Мэгги-Мэй сказала:
- Не-а, я всем моим говорила держаться от больших подальше. От такого одно только горе.
- Значит, если б Беатриче закрутила с сидхе, она бы тебе не сказала, - предположила я.
- Ага, быстрей всего.
Я посмотрела на нежную голубую фигурку, почти спрятавшуюся за шеей Галена.
- Маг?
Галену пришлось напомнить:
- Принцесса задает тебе вопрос, Маг.
Она слишком увлеклась, перебирая кудри у него на затылке, чтобы замечать что-то еще. Она не была глупой, но я за ней такое уже замечала: от прикосновения к сидхе она будто пьянела.
Она выглянула из-за его шеи, нервно трепеща крыльями.
- Что?
- Ты знаешь любовника Беатриче?
- Вот он, - показала она на Гарри.
- А любовник-сидхе у нее был?
Глаза феи широко распахнулись.
- Сидхе? У Беатриче?.. – Она покачала головкой. – Если б я знала, я бы попросила ее позволить мне его потрогать.
- Беатриче никогда не рассказала бы Маг, - вмешалась Душистый Горошек.
Я поискала ее глазами и нашла сидящей на кастрюле, свисавшей с крючка на ближней стене.
- А тебе она сказала?
- Да.
- Кто он был? – выпалил Гарри.
Никто его не одернул, потому что вопрос этот интересовал всех.
- Она мне не сказала, объяснила, что он заставил ее пообещать никому не говорить, или он разорвет их отношения.
- Зачем ему это было нужно? – удивился Дойль. – Если только он не…
Закончил фразу Мороз:
- Не королевский страж.
- Кто же рискнул бы смертью под пытками за меньшее, чем плоть сидхе? – не поверил Аматеон.
Я неприязненно на него поглядела.
- Я не заслужил такого взгляда, принцесса, это просто правда.
Я начала было возражать, но остановилась. У меня был любовник из низших фэйри в Лос-Анджелесе, и мне было с ним чудесно, но… но я жаждала другой плоти. Если однажды ты испытал любовь сидхе, все другое действительно с ней не сравнится. Я хотела бы поспорить с Аматеоном, но не могла. Не могла спорить, оставаясь верной правде.
- Не буду с тобой спорить, Аматеон, - сказала я.
- Потому что не сможешь, - возразил он. Он по-прежнему твердо держал Онилвина за локоть, но смотрел только на меня.
Я кивнула, признавая его правоту.
- Но если не страж, - спросил Гален, - то с чего ему беспокоиться, что кто-то узнает о его отношениях с Беатриче?
Я вгляделась в него, пытаясь найти хоть малейший признак, что он понимает наивность своего вопроса, но в его лице не было даже намека на такое. Маг прильнула к его шее и объявила нам:
- Это так мило!
- Что? – не понял Гален.
- Хватает таких, кто водится с нами, низкорослым народцем, - сказала Мэгги-Мэй, - но мало кто пожелает признаться в том вслух.
Гален нахмурился:
- Почему?
Аматеон поинтересовался:
- Ты в том же дворе живешь, что и мы?
Гален пожал плечами, едва не сбросив Маг. Он помог фее удержать равновесие, протянув ей палец как опору.
- Любовь – это драгоценность, как можно ее стыдиться?
Если бы я уже не любила его, я полюбила бы в эту секунду.
- Ты прав, мой друг, - сказал Дойль, - но наши свободные собратья не всегда думают так же.
- Высокомерие, такое высокомерие – стыдиться того, за что мы все отдали бы полмира, - воскликнул Адайр.
- Кто же признается, что спит с пернатой? – бросил Онилвин.
- Для траха подходят, а для любви – нет? – едко спросила Мэгги-Мэй. Кое-кто из мужчин отвел глаза. Дойлю встретить взгляд яростных золотых глаз ничто не помешало.
- Гарри Хоб был ее любовником?
- Айе, - кивнула Мэгги.
- Да, - одновременно сказали Маг и Душистый Горошек.
Дойль повернулся к Гари.
- Не каждому хобу доводится делить подружку с сидхе.
- Подружку? Не-а, я любил девчонку.
- И как ты относился к необходимости делить ее с другим?
- Беатриче поссорилась с Гарри, - сообщила Душистый Горошек.
- Но мы помирились, - быстро сказал Гарри.
Душистый Горошек подтвердила, что это правда.
- Она порвала с сидхе, - добавил хоб.
- Бросила сидхе ради тебя? – и Маг залилась высоким щебечущим смехом.
- Не смейся над ним, Маг, - сказала Мэгги-Мэй. – Иногда любовь важнее магии или власти.
- Ты знала, что Беатриче рассталась с Гарри? – спросила я.
- Айе, и что она приняла его обратно, тоже.
- Если Беатриче порвала с сидхе, - заметил Дойль, - почему Гарри ждал его появления здесь, на кухне?
- Беатриче сказала, что он заставлял ее делать ужасные вещи. Она сперва соглашалась, а потом передумала.
- Что за ужасные вещи? – спросил Дойль.
- Она мне не сказала. Сказала только, что никто бы не поверил, что он может творить такие ужасы.
Мы были Неблагие, а не Благие, а значит, смело могли признаваться в очень многих вещах. Что же могло быть так ужасно, что это сочли бы невероятным? От какого извращения в ужасе отвернулась Беатриче?
- Ее лорд потребовал еще одно свидание, чтобы попытаться убедить Беатриче изменить решение. Я умолял ее не встречаться с ним.
- Почему? Ты боялся за ее жизнь? – спросил Дойль.
- Нет, нет. Если бы мне только пришло такое в голову, я бы никогда не отпустил ее к нему на свиданье, - ответил Гарри.
- Тогда в чем причина?
- Я ревновал, а кто бы не ревновал? Я боялся, что он снова ее сманит. Да поможет мне Богиня, я только о своей ревности и думал.
Наверное, Дойль подал какой-то знак, потому что Мороз и Гален отпустили руки Гарри. Он потер руку, которую держал Мороз.
- И ты спрятался при виде Онилвина, потому что принял его за ее любовника.
- Мы думали, что он пришел убить Гарри, - сказала Душистый Горошек. – Если бы она рассказала кому-то свою тайну, то только Гарри. Я сказала ему спрятаться.
- Если ты боялся одного Онилвина, почему ты не выбрался из укрытия, когда вошли мы все? – спросил Дойль.
- А ты хотел бы, чтобы кто-то узнал, что ты спрятался, вместо того чтобы броситься на мужчину, которого считал убийцей твоей любимой? Неужто я хотел бы, чтоб Мрак или Смертельный Мороз узнали, что я такой трус?! – В его глазах заблестели слезы. – Я сам не знал, что я такой трус.
- Онилвин, - позвал Дойль, – так почему ты решил нас опередить? В чем истинная причина?
Онилвин открыл рот, но ему пришлось громко прокашляться, прежде чем заговорить.
- Если вправду, то я знал, что принцесса меня терпеть не может. Когда у нее столько мужчин на побегушках, она могла спокойно держать меня вдали от спальни. А я хотел снова прикоснуться к женщине. Я думал, что если найду что-нибудь, если разберусь с этим убийством, это мне зачтется.
Я ошеломленно уставилась в его окровавленное лицо со злыми глазами. Он встретил мой взгляд.
- И почему я тебе не верю? – спросила я.
Глаза мрачно взглянули на меня с кровавой маски его лица.
- Разве я сознался бы тебе в такой слабости, если б это не было правдой?
Я задумалась на секунду.
- Ты ведь меня тоже ненавидишь?
- Я готов почти на все, лишь бы положить конец своему голоду, принцесса. Что бы я ни чувствовал к тебе когда-то, шанс утолить эту жажду перевешивает все. Любую верность, которую, как я думал, я питал.
Мы глядели друг на друга, и не знаю, что бы я ответила, потому что Дойль вдруг спросил:
- Запах чувствуете?
Ну вот. До понедельника теперь - точно ничего...
ГЛАВА 10
По комнате разнесся высокий, тонкий звон. Мы все огляделись, но определить источник звука не смогли. Звон раздался еще раз. Словно металлической палочкой ударили по хрустальному бокалу и он зазвенел тем высоким, напоминающим серебряный колокольчик звоном, который издает только лучший хрусталь.
Рис уже вытаскивал из ножен свой короткий меч.
- Я оставил Кристэл дожидаться полицию снаружи. – Он поднес обнаженный клинок к глазам и спросил: - Ты звонила?
На лезвии смутно проступило лицо Кристэл.
- Рис, я не знаю, как с ними быть.
- А что такое? – спросил Рис.
- Наверное, здесь нужен кто-то более опытный в обращении с нынешней полицией и нынешними политиками.
Рис покачал головой.
- Я не спрашиваю, что тебе нужно. Я спрашиваю, в чем дело.
- Насколько я могу понять, люди спорят, кто из них главный.
- Главный в чем?
- Во всем. У них, похоже, нет строгой иерархии. Это как в игре в «слишком много принцев».
Рис вздохнул.
- Буду, как только смогу.
- Прости, Рис, но мы все здесь не слишком часто бывали за пределами земель фэйри.
- Все в порядке. Я сейчас буду.
Рис стер изображение с клинка движением ладони и посмотрел на Дойля.
- Я не подумал, что там нужен кто-то более продвинутый. Надо было подумать.
- Не извиняйся, - сказал Дойль. – Просто займись этим.
Рис поклонился и пошел к двери. Он прошел мимо меня, но в этот момент что-то в другой части комнаты привлекло мое внимание.
Я различила что-то за плечом Мэгги-Мэй. Движение. Трепыхание занавески под раковиной, за которой я пряталась в детстве. За этим клочком ткани что-то пряталось, что-то покрупнее фэйри-терьера.
Адреналин так плеснул мне в вены, что в пальцах закололо. Я думала, что эту комнату обыскали на предмет присутствия возможного убийцы. Я что, ошибалась?
Я высвободилась из объятий Мэгги-Мэй, старательно контролируя движения и выражение лица. Я хотела предупредить Дойля и прочих, не вспугнув того, кто там скрывался.
Дойль уже был рядом со мной, словно я выдала себя замешательством или невольным жестом. Он открыл рот, но я притронулась к его губам пальцем. Он понял намек. Он молча стоял рядом со мной и не спрашивал, что меня напугало. Вслух – не спрашивал. В темных глазах светился вопрос: «Что случилось?», но вслух он не произнес ни слова.
Я указала взглядом себе за спину. Я старалась показать верное направление, но не была уверена, что мне удалось. Он опустился на колени у подвывающего Онилвина и спросил:
- Почему ты ушел без спроса, Онилвин? Почему ты пошел к свидетелям без нас?
Единственным ответом было мычание.
Дойль разместился так, что раковина оказалась в его поле зрения. Я боролась с желанием оглянуться.
Дойль склонился к Онилвину:
- Неужто ты хочешь сказать, что брауни и полу-смертная принцесса избили тебя до потери речи?
Я не заметила, чтобы он подал какой-то знак, но Гален громко позвал:
- Душистый Горошек, Маг, покажитесь и поговорите с нами.
Он обошел стол, и я подумала было, что под раковиной спрятались две маленькие феи, а мне стоит лечиться от паранойи.
Я повернулась и увидела, как он открывает шкафчик над раковиной. Маг, лилово-голубая фея, которая прилетала предупредить Риса, и еще одно крошечное крылатое создание выглядывали из промежутков между фарфоровыми чашками. Голосок Маг, тоненький и щебечущий, как у птички, ответил:
- Мы боялись, что Мэгги в ее гневе не вспомнит о нас, Гален Зеленый Рыцарь.
Гален уже был рядом с ними, он смотрел на крошек, задрав голову:
- И потому вы спрятались за чашками.
- Если только она не превратилась бы в настоящего богарта, она не повредила бы хороший фарфор. Нет-нет, никогда! – Маг осторожно выбралась из шкафчика и вспорхнула на плечо Галена, развернув небесно-голубые крылья. Теперь я ее вспомнила. Она была любимицей то у одного сидхе, то у другого. Но когда она надоела своему последнему хозяину, Мэгги предложила ей работу на кухне, чтобы она могла заработать на достойную жизнь и не выпрашивать подачек у больших. «Большие» - это было оскорбительное наименование сидхе среди низших фэйри. Маг перебралась на кухню примерно в то же время, когда я покинула фэйри-лэнд. А вот с Душистым Горошком я была неплохо знакома. Я позвала ее:
- Душистый Горошек, не нужно прятаться.
Мороз подошел к раковине с другой стороны от Галена, который болтал уже о чем-то с маленькой голубой феей на его плече. Она прильнула к его шее и ласкала ухо нежными словно цветочные лепестки ладошками. У Маг был настоящий пунктик насчет мужчин-сидхе. Я никогда не интересовалась, да и знать не хотела, что за удовольствие находили друг в друге она и ее хозяева. Она была меньше куклы Барби и сложена более изящно и хрупко. В наглядных картинках такого рода я не нуждалась. Но теперь, глядя на них, я могла незаметно присматривать за занавеской. Гален предоставил нам всем предлог смотреть в ту сторону.
Мороз сказал:
- Спускайся, малышка, нам нужно поговорить с тобой.
Маленькое личико тут же спряталось среди фарфора, как мышка ныряет в свою норку. Ее голосок был похож на веяние ветерка, нежное весеннее дуновение, которое ласкает кожу и заставляет поверить, что под снегом спят цветы. Спят, а вовсе не мертвы. От этого голоска я улыбнулась прежде, чем успела подумать: «Гламор».
- Не помню, чтобы твой голос был так сладок, Душистый Горошек, - удивился Гален.
- Я испугалась, - сказала она, словно это все объясняло.
- Когда феи-крошки напуганы, они используют всю защиту, которой располагают, - пояснила Мэгги-Мэй.
- Свой гламор, - сообразила я.
- Айе, - подтвердила Мэгги, глядя на нас прищуренными глазами. Она поняла, что что-то не так.
- Иди, маленькая, - позвал Мороз и даже протянул руку, как предлагают опору птичке.
- Я боюсь тебя, Смертельный Мороз, так же, как боюсь Мрака, - проговорил голосок из-за чашек.
- А меня ты тоже боишься, Душистый Горошек? – спросила я.
Она сказала после небольшой паузы:
- Нет, тебя я не боюсь.
- Тогда иди ко мне, - предложила я и протянула ей ладонь, показывая, что я предпочитаю менее интимные контакты, чем Гален.
- Ты защитишь меня от Мрака и Смертельного Мороза? – спросила она.
Я поборола желание улыбнуться. Чтобы противостоять приятному голоску, требовалась немалая концентрация. Непосредственный контакт мог еще больше осложнить дело, но мне хотелось убрать ее подальше от раковины. Она была «гражданской», как принято говорить у полицейских, а гражданские на линии огня были мне ни к чему.
- Конечно, я не дам им тебя обидеть.
- Обещаешь?
Дойль вмешался:
- Она не может обещать, ведь мы не знаем, не виновна ли ты.
- Виновна… - повторила она тонким от испуга голосом, словно бубенчики зазвенели под ветром, - в чем виновна, Мрак?
Дойль стоял на коленях рядом с Онилвином, который не отреагировал ни на подначку, ни на вопрос. То ли ему и вправду было так больно, то ли он симулировал.
- Нередко бывает так, что тот, кто нашел тело, сам его туда и положил.
Я нахмурилась. Неудивительно, что Дойль напугал малышку.
Он ответил мне спокойным взглядом, словно не видел в своих словах ничего страшного. Душистый Горошек истерично зарыдала. Воображаемый ветер, игравший бубенчиками, из теплого превратился в ледяной, предвещающий бурю. Чашки задребезжали от ее отчаянной попытки забраться поглубже в шкафчик.
Мне пришлось поднять голос, чтобы она наверняка меня услышала:
- Я обещаю, что ни Дойль, ни Мороз тебя не обидят.
- Мерри, - удивленным тоном произнес Дойль.
За чашками помолчали, потом спросили очень невыразительным голосом:
- Слово?
- Да, - подтвердила я. Я не думала, что она в чем-то замешана, но на всякий случай я пообещала только, что к ней не притронутся Дойль и Мороз. Если она решила, будто обещание распространяется на всех моих стражей – ну, это не моя вина. Я была достаточно сидхе, да вообще достаточно фэйри, чтобы не напоминать ей об остальных и не чувствовать вины. Все фэйри, от мала до велика, были обучены этой игре. Проиграл – значит, чего-то не учел. Сам виноват. Она выбралась из-за фарфоровой чашки и подошла к краю полки. У нее была редкая для фей-крошек кожа, выглядевшая совсем как человеческая. Темно-каштановые волосы локонами спадали вдоль личика. Только тоненькие черные антенны, как у бабочек, нарушали сходство с дорогой куклой. Антенны, и еще крылья на спине.
Платье у нее казалось сшитым из коричневых и пурпурных листьев, хотя при ходьбе «листья» двигались совсем как ткань. Она взлетела, направляясь ко мне, и по взгляду Дойля я отступила подальше от стола, подальше от занавески.
Кто-то из стражей позвал:
- Мэгги-Мэй, не подойдешь ли сюда на минутку?
Наверное, если б она не заподозрила уже неладное, она бы возразила, но тут она безропотно позволила увести себя с линии фронта.
Душистый Горошек поправила траекторию полета, чтобы успеть за мной, и встала мне на ладонь маленькими ножками. Ноги у нее не были такими младенчески-мягкими как у Шалфея, но весила она, как и он, больше, чем следовало ждать от создания с кукольным тельцем и бабочкиными крылышками.
Иви и Готорн загородили меня от раковины. Они перекрыли мне вид, но их тела защищали меня будто щиты. Возражать не стоило.
Иви прошептал:
- Надеюсь, мне все же удастся тебя трахнуть до того, как меня из-за тебя прикончат.
Готорн стукнул его в грудь кулаком в латной перчатке. Иви охнул, а потом я услышала звук рвущейся ткани и крики.
Душистый Горошек стрелой взлетела мне на плечо и спряталась в волосах, визжа от ужаса. Такое мелкое создание – и так много шума. Я слышала, что мужчины что-то кричат, но что – было не разобрать сквозь пронзительный визг феи. Широкие спины мужчин обеспечивали мне защиту, но также скрывали от меня происходящее, так что я ничего не видела и не слышала, и могла только надеяться, что ничего слишком страшного не происходит. Я посчитала хорошим признаком, что стражи пока просто стояли передо мной, а не уложили на пол, прикрыв сверху собственными телами. Смертельной опасностью, надо полагать, еще не пахло.
Душистый Горошек цеплялась за волосы и воротник жакета, непрерывно визжа прямо мне в ухо. Я ужасно хотела схватить ее и заставить замолчать, но побоялась, что сломаю ей крылья. После смерти Беатриче я уже не была уверена в том, какие травмы у низших фэйри исцеляются, а какие – нет. Я загородила ухо ладонью, но тут же отдернула руку, потому что накололась на что-то вроде шипа или булавки. Она перестала визжать и принялась извиняться. Видимо, я задела пальцем ее браслет из розовых шипов. На кончике пальца показалась капелька крови.
Лопотание феи перекрыл бас Дойля:
- Почему ты прячешься от нас?
Ему ответил грубый мужской голос:
- Я не от вас прятался, я прятался от него.
Я попыталась выглянуть из-за Адайра с Готорном, но они передвинулись одновременно со мной, старательно меня прикрывая. Я крикнула:
- Дойль, можно уже смотреть?
- Готорн, Адайр, дайте принцессе взглянуть на пленника.
- Пленника? – переспросил грубый голос. – Принцесса, меня незачем брать в плен.
Голос показался мне смутно знакомым.
Стражи расступились, и я наконец увидела низенькое, заросшее шерстью существо, повисшее в руках Галена и Мороза. Это был хоб, близкое к брауни создание.
Гарри Хоб, если точнее. Он работал на кухне – с перерывами – множество лет. Перерывы случались, когда Мэгги-Мэй ловила его пьяным на работе. Ростом он был всего фута три, и так покрыт густой темной растительностью, что я не вдруг сообразила, что одежды на нем нет.
- Почему ты боялся Онилвина? – задал следующий вопрос Дойль.
- Я думал, он пришел убить меня, как убил мою Беа.
Наверное, мы все дружно вздохнули и забыли выдохнуть.
- Ты видел, как он это сделал? – спросил Дойль. Его голос упал в тишину, словно камень в колодец. Мы ждали, когда камень долетит до дна.
Онилвин ответил раньше.
- Я этого не делал.
Голос у него был глухим, не от эмоций, а из-за сломанного носа и обилия крови.
- Я не так хорошо ее знал, чтобы желать убить. – Он с трудом поднялся на ноги, и Адайр с Аматеоном тут же шагнули вперед безо всякого приказа и взяли его за локти, словно он уже был арестован. Похоже, я была не одинока в своей неприязни к Онилвину.
Он продолжал настаивать на своей невиновности тем же глухим голосом, словно у него был жуткий насморк, только я знала, что его душит его собственная кровь.
- Молчи! – приказал Дойль, не то чтобы прикрикнул, но подействовало не хуже.
Онилвин умолк было, но едва Гарри Хоб начал говорить: «Я видел…», прервал его:
- Он врет.
Гарри вернул себе внимание слушателей, заорав так громко, что в буфетах задребезжали чашки:
- Я вру?! Я?! Чтобы врать в стране фэйри, надо быть сидхе!
Дойль жестом велел замолчать обоим.
- Хоб, ты видел, как Онилвин убил Беатриче? – Дойль повернулся к издавшему какой-то звук Онилвину: - Если ты еще раз прервешь его, я велю тебя отсюда вытащить.
Онилвин хмыкнул и сплюнул кровью на кухонный пол.
Мэгги-Мэй двинулась к нему, занося над головой железную кастрюльку.
- Нет, Мэгги, - остановил ее Дойль. – Хватит с нас твоих богартовых штук.
- Богартовы штуки? Ой, Мрак, если ты решил, что это были богартовы штуки, ты никогда не видел настоящего богарта. – В ее золотых глазах появилось что-то по-настоящему пугающее.
- Не вынуждай меня выставить тебя из твоей же кухни, Мэгги-Мэй.
- Ты не па-асмеешь!
Он просто глянул на нее, и этого хватило. Она попятилась назад, что-то ворча себе под нос, но кастрюлю поставила на место и отошла в дальний угол. Собаки клубились у ее ног, будто мохнатый прилив.
Дойль снова посмотрел на Гарри Хоба.
- Спрашиваю еще раз: ты видел, как Онилвин убивал Беатриче или репортера?
- А зачем он явился на кухню вперед всех вас, как не затем, чтобы доделать дело? Почему ты его не спросишь?
Голос Дойля стал еще ниже и окрасился гневом, едва не превратившись в рычание:
- Я спрашиваю тебя в последний раз, Гарри. Не ответишь мне просто и прямо, велю Морозу трясти тебя, пока не посыплются ответы.
- Ой, нет, Мрак, зачем же угрожать старому Гарри?
- Старому Гарри? – оскалился в ухмылке Дойль. – Не перед нами тебе козырять возрастом. Я тебя помню младенцем, Гарри. Я помню, когда у тебя была ферма и человеческая семья, за которыми ты приглядывал.
Гарри набычился, взглянул на него почти так же враждебно, как на Онилвина.
- Не надо будить тяжкие воспоминания, Мрак, - хмуро сказал он.
- Так ответь мне, и никто здесь не узнает, как ты потерял свой дом.
- Ты не расскажешь, - буркнул Гарри.
- Скажи мне правду, Гарри Хоб, или я скажу ту правду, которую ты не хочешь слышать.
Гарри уставился в пол. Он будто стал меньше и более хрупким, зажатый между двумя высокими стражами. Может, он играл в расчете на сочувствие, но если так – он плохо выбрал зрителей.
Дойль опустился на колени перед ним, заглядывая в глаза.
- Ну, Гарри, в последний раз: ты видел, как Онилвин убивал Беатриче и/или репортера?
Это «и/или» было сказано очень правильно, не то Гарри имел бы пространство для уверток, в случае если он видел только одно убийство, но не два.
Он ответил, не поднимая глаз:
- Нет.
- Что значит, «Нет»?
Теперь Гарри поднял голову, темные глаза горели гневом:
- Нет, я не видел, чтобы лорд деревьев убивал мою Беатриче или человека.
- Тогда почему ты от него прятался?
- Я не знала, что он здесь спрятался, - сказала Мэгги-Мэй. – Может статься, Мра-ак, что он спрятался не от древесного лорда.
- Очень хорошо, - оценил Дойль, поблагодарив ее кивком. Он встал и повторил вопрос с поправкой Мэгги: - Почему ты прятался, Гарри?
- Я увидел его, - за руки его держали, так что он кивнул головой в направлении такого же обездвиженного Онилвина.
Мы ждали продолжения, но он, похоже, решил, что этого достаточно. Дойль поторопил его:
- И почему ты решил спрятаться, едва его увидев?
- Подумал, что он был ее любовником-сидхе, вот как.
Я не могла удержаться. Я засмеялась. Гарри ответил мне мрачным взглядом.
- Прости, Хоб, но Онилвин даже меня не считал подходящей для него партией. Утверждал, что во мне слишком мало крови сидхе. Не представляю, что он взял бы в любовницы вообще не сидхе.
- Благодарю, принцесса, - по-прежнему глухо проговорил Онилвин.
Я обвела его взглядом, которого он заслуживал, и сказала:
- Это был не комплимент.
- Тем не менее, - возразил он, - спасибо за правду.
- А кто, кроме ее любовника-сидхе, поперся бы сюда в одиночку? – спросил Гарри.
- Хороший вопрос, - сказала я и взглянула на Дойля. Он коротко кивнул и спросил:
- Почему ты оставил нас, Онилвин?
- Мне было малоинтересно смотреть на принцессу в компании с другим. Королева очень давно излечила меня от вуайеризма.
Этого никто не стал оспаривать, но Дойль спросил:
- Так что ты решил начать опрос свидетелей самостоятельно, без приказа капитана или хотя бы разрешения твоего офицера?
- Вы все были, как мне показалось, очень… заняты. – Сарказм различался совершенно ясно, сломанный нос никак не помешал.
- Ты слабовато ударила, Мерри, - бросил Гален, и выражение лица у моего нежного рыцаря было совсем не нежным.
- Ты хотел узнать ответы или скрыть их? – поинтересовался Дойль.
- Я никому не любовник. И уж точно не рискнул бы милостью королевы ради меньшего, чем любовь сидхе. – Высокомерия в его голосе хватило бы на десятерых.
- Кто-нибудь из вас знал, что у Беатриче был любовник-сидхе? – обратился Дойль ко всем присутствующим.
Мэгги-Мэй сказала:
- Не-а, я всем моим говорила держаться от больших подальше. От такого одно только горе.
- Значит, если б Беатриче закрутила с сидхе, она бы тебе не сказала, - предположила я.
- Ага, быстрей всего.
Я посмотрела на нежную голубую фигурку, почти спрятавшуюся за шеей Галена.
- Маг?
Галену пришлось напомнить:
- Принцесса задает тебе вопрос, Маг.
Она слишком увлеклась, перебирая кудри у него на затылке, чтобы замечать что-то еще. Она не была глупой, но я за ней такое уже замечала: от прикосновения к сидхе она будто пьянела.
Она выглянула из-за его шеи, нервно трепеща крыльями.
- Что?
- Ты знаешь любовника Беатриче?
- Вот он, - показала она на Гарри.
- А любовник-сидхе у нее был?
Глаза феи широко распахнулись.
- Сидхе? У Беатриче?.. – Она покачала головкой. – Если б я знала, я бы попросила ее позволить мне его потрогать.
- Беатриче никогда не рассказала бы Маг, - вмешалась Душистый Горошек.
Я поискала ее глазами и нашла сидящей на кастрюле, свисавшей с крючка на ближней стене.
- А тебе она сказала?
- Да.
- Кто он был? – выпалил Гарри.
Никто его не одернул, потому что вопрос этот интересовал всех.
- Она мне не сказала, объяснила, что он заставил ее пообещать никому не говорить, или он разорвет их отношения.
- Зачем ему это было нужно? – удивился Дойль. – Если только он не…
Закончил фразу Мороз:
- Не королевский страж.
- Кто же рискнул бы смертью под пытками за меньшее, чем плоть сидхе? – не поверил Аматеон.
Я неприязненно на него поглядела.
- Я не заслужил такого взгляда, принцесса, это просто правда.
Я начала было возражать, но остановилась. У меня был любовник из низших фэйри в Лос-Анджелесе, и мне было с ним чудесно, но… но я жаждала другой плоти. Если однажды ты испытал любовь сидхе, все другое действительно с ней не сравнится. Я хотела бы поспорить с Аматеоном, но не могла. Не могла спорить, оставаясь верной правде.
- Не буду с тобой спорить, Аматеон, - сказала я.
- Потому что не сможешь, - возразил он. Он по-прежнему твердо держал Онилвина за локоть, но смотрел только на меня.
Я кивнула, признавая его правоту.
- Но если не страж, - спросил Гален, - то с чего ему беспокоиться, что кто-то узнает о его отношениях с Беатриче?
Я вгляделась в него, пытаясь найти хоть малейший признак, что он понимает наивность своего вопроса, но в его лице не было даже намека на такое. Маг прильнула к его шее и объявила нам:
- Это так мило!
- Что? – не понял Гален.
- Хватает таких, кто водится с нами, низкорослым народцем, - сказала Мэгги-Мэй, - но мало кто пожелает признаться в том вслух.
Гален нахмурился:
- Почему?
Аматеон поинтересовался:
- Ты в том же дворе живешь, что и мы?
Гален пожал плечами, едва не сбросив Маг. Он помог фее удержать равновесие, протянув ей палец как опору.
- Любовь – это драгоценность, как можно ее стыдиться?
Если бы я уже не любила его, я полюбила бы в эту секунду.
- Ты прав, мой друг, - сказал Дойль, - но наши свободные собратья не всегда думают так же.
- Высокомерие, такое высокомерие – стыдиться того, за что мы все отдали бы полмира, - воскликнул Адайр.
- Кто же признается, что спит с пернатой? – бросил Онилвин.
- Для траха подходят, а для любви – нет? – едко спросила Мэгги-Мэй. Кое-кто из мужчин отвел глаза. Дойлю встретить взгляд яростных золотых глаз ничто не помешало.
- Гарри Хоб был ее любовником?
- Айе, - кивнула Мэгги.
- Да, - одновременно сказали Маг и Душистый Горошек.
Дойль повернулся к Гари.
- Не каждому хобу доводится делить подружку с сидхе.
- Подружку? Не-а, я любил девчонку.
- И как ты относился к необходимости делить ее с другим?
- Беатриче поссорилась с Гарри, - сообщила Душистый Горошек.
- Но мы помирились, - быстро сказал Гарри.
Душистый Горошек подтвердила, что это правда.
- Она порвала с сидхе, - добавил хоб.
- Бросила сидхе ради тебя? – и Маг залилась высоким щебечущим смехом.
- Не смейся над ним, Маг, - сказала Мэгги-Мэй. – Иногда любовь важнее магии или власти.
- Ты знала, что Беатриче рассталась с Гарри? – спросила я.
- Айе, и что она приняла его обратно, тоже.
- Если Беатриче порвала с сидхе, - заметил Дойль, - почему Гарри ждал его появления здесь, на кухне?
- Беатриче сказала, что он заставлял ее делать ужасные вещи. Она сперва соглашалась, а потом передумала.
- Что за ужасные вещи? – спросил Дойль.
- Она мне не сказала. Сказала только, что никто бы не поверил, что он может творить такие ужасы.
Мы были Неблагие, а не Благие, а значит, смело могли признаваться в очень многих вещах. Что же могло быть так ужасно, что это сочли бы невероятным? От какого извращения в ужасе отвернулась Беатриче?
- Ее лорд потребовал еще одно свидание, чтобы попытаться убедить Беатриче изменить решение. Я умолял ее не встречаться с ним.
- Почему? Ты боялся за ее жизнь? – спросил Дойль.
- Нет, нет. Если бы мне только пришло такое в голову, я бы никогда не отпустил ее к нему на свиданье, - ответил Гарри.
- Тогда в чем причина?
- Я ревновал, а кто бы не ревновал? Я боялся, что он снова ее сманит. Да поможет мне Богиня, я только о своей ревности и думал.
Наверное, Дойль подал какой-то знак, потому что Мороз и Гален отпустили руки Гарри. Он потер руку, которую держал Мороз.
- И ты спрятался при виде Онилвина, потому что принял его за ее любовника.
- Мы думали, что он пришел убить Гарри, - сказала Душистый Горошек. – Если бы она рассказала кому-то свою тайну, то только Гарри. Я сказала ему спрятаться.
- Если ты боялся одного Онилвина, почему ты не выбрался из укрытия, когда вошли мы все? – спросил Дойль.
- А ты хотел бы, чтобы кто-то узнал, что ты спрятался, вместо того чтобы броситься на мужчину, которого считал убийцей твоей любимой? Неужто я хотел бы, чтоб Мрак или Смертельный Мороз узнали, что я такой трус?! – В его глазах заблестели слезы. – Я сам не знал, что я такой трус.
- Онилвин, - позвал Дойль, – так почему ты решил нас опередить? В чем истинная причина?
Онилвин открыл рот, но ему пришлось громко прокашляться, прежде чем заговорить.
- Если вправду, то я знал, что принцесса меня терпеть не может. Когда у нее столько мужчин на побегушках, она могла спокойно держать меня вдали от спальни. А я хотел снова прикоснуться к женщине. Я думал, что если найду что-нибудь, если разберусь с этим убийством, это мне зачтется.
Я ошеломленно уставилась в его окровавленное лицо со злыми глазами. Он встретил мой взгляд.
- И почему я тебе не верю? – спросила я.
Глаза мрачно взглянули на меня с кровавой маски его лица.
- Разве я сознался бы тебе в такой слабости, если б это не было правдой?
Я задумалась на секунду.
- Ты ведь меня тоже ненавидишь?
- Я готов почти на все, лишь бы положить конец своему голоду, принцесса. Что бы я ни чувствовал к тебе когда-то, шанс утолить эту жажду перевешивает все. Любую верность, которую, как я думал, я питал.
Мы глядели друг на друга, и не знаю, что бы я ответила, потому что Дойль вдруг спросил:
- Запах чувствуете?
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
(no subject)
Date: 2005-06-02 04:44 am (UTC)(no subject)
Date: 2005-06-02 04:47 am (UTC)Мое представление об интеллекте Дойля здорово упало... :(
(no subject)
Date: 2005-06-02 04:49 am (UTC)(no subject)
Date: 2005-06-02 04:51 am (UTC)(no subject)
Date: 2005-06-02 09:47 am (UTC)(no subject)
Date: 2005-06-03 07:38 am (UTC)