6 глава "Stroke of midnight"
May. 27th, 2005 03:11 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aleineОчередная, психолого-педагогическая. ;)
ГЛАВА 6
БЫЛ ЕЩЕ ОДИН ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК, КОТОРЫЙ МНЕ ХОТЕЛАСЬ СДЕЛАТЬ. Я посмотрела в улыбающееся, приятное лицо Кристины и попросила:
- Вы не могли бы на минутку выйти, Кристина?
Она моргнула большими голубыми глазами, глубоко вздохнула, встала, подобрала длинные юбки и молча вышла. Не знаю, обиделась ли она, по ней всегда было трудно сказать. Она улыбалась и улыбалась опять, глядя на всё, что вытворяла перед ее глазами королева, и это заставляло меня задумываться на ее счет. Получала ли она удовольствие от таких зрелищ, или просто не знала, как еще реагировать?
После ее ухода со мной остались Дойль, Баринтус и Усна. Мороз, Гален, Готорн и Адайр стояли за дверью, чтобы нам никто не помешал. Да и места в кабинете было не так много. Нам было бы неудобно. Всем присутствующим я доверяла, кроме Усны. Его я просто еще не знала толком.
- Усна, подожди нас в холле.
Он слегка улыбнулся, но спорить не стал. Правда, у двери помедлил.
- Ты не хочешь, чтобы я прислал кого-нибудь на замену?
Я прикинула и кивнула:
- Галена.
Он коротко поклонился, открыл дверь и позвал Галена. Гален вопросительно глянул на меня, когда дверь за ним закрылась.
- Я хочу позвонить Джиллету.
Гален покачал головой.
- Не думаю, что это хорошая мысль.
- Кто такой Джиллет? – спросил Баринтус.
- Один из федеральных агентов, расследовавших убийство принца Эссуса, - ответил Дойль.
- Не знаю, почему я удивлена, что ты это помнишь, но я удивлена, - сказала я.
Дойль посмотрел на меня, как всегда темный, замкнутый и непроницаемый.
- Джиллет был самым упорным из следователей-людей.
- Да, - согласилась я.
- Ты с ним общалась? – спросил Дойль.
- Скорее, он со мной. Мне было семнадцать, и мне тогда казалось, что он едва ли не единственный, кто больше хочет раскрыть убийство моего отца, чем угодить королеве или своему начальству.
Дойль набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.
- И Гален об этом знал?
- Да, - сказал Гален.
- И тебе не приходило в голову, что стоило бы рассказать капитану стражи, что принцесса сотрудничает с федеральным агентом?
- Мерри от этого становилось легче, а сразу после смерти Эссуса я сделал бы что угодно, лишь бы ей стало легче.
- А потом? – спросил Дойль.
- Они дважды в год обменивались открытками. Это все.
Дойль обратил ко мне темный взгляд. Я пожала плечами, и тут же пожалела, потому что это было больно.
- Он посылал мне открытку на годовщину смерти отца. А я ему – на Йоль.
- И никто не заметил? – поднял брови Дойль.
- Королева мной не слишком интересовалась, а ты интересовался тем, чем тебе велела интересоваться королева. Вы все так поступали.
Он потер глаза руками.
- Рука сильно болит?
- Болит.
Он снова глубоко вздохнул.
- Тебе нужно отдохнуть, принцесса.
- Ты злишься не на меня и не на Галена, - сообразила я. – Ты зол на себя, что не знал об этом.
- Да, - сказал он с едва заметной злостью в голосе.
- Кому еще из стражей я могла доверять после смерти отца?
- А мне? – спросил Баринтус.
Я посмотрела на него - на лучшего, самого близкого друга отца.
- Ты был почти так же убит горем, как и я, Баринтус. Мне нужен был кто-то, разделявший мою скорбь, но не поглощенный ею. Для меня таким человеком стал Гален. – Я потянулась к Галену, и он взял мою руку, словно это был самый естественный жест в мире.
- Если ты выйдешь замуж за того, к кому влечет тебя сердце, - обронил Дойль, - я боюсь за судьбу двора.
Я вгляделась в него, пытаясь прочитать мысли по непроницаемому лицу. А потом сжала руку Галена посильнее и притянула его к себе. Когда-то Дойль был бы прав. Когда-то в моем сердце царил только Гален и никто другой, но с тех пор я подросла достаточно, чтобы понимать, что значит связать со мной жизнь. Там, где я – опасное местечко. Коварное и предательское.
Я обнимала Галена не потому, что его имя огненной надписью пылало на моем сердце, а потому, что надпись погасла. Какая-то часть меня тосковала об этом, но другая чувствовала что-то сродни облегчению. Я поняла то, что мой отец знал несколько десятилетий назад: для Галена титул короля стал бы смертным приговором. Мне нужен был рядом кто-то жесткий и опасный, а не тихий и нежный.
Я смотрела в лицо Дойлю, обнимая Галена. Знал ли Дойль, что список моих сердечных привязанностей стал длиннее, и что его имя в этот список входит? За его поступками могла стоять ревность, или зависть, или злость. Он так хорошо скрывал эмоции, что я не могла понять, что именно он прячет, только что это какое-то сильное чувство, и открывать его он не спешит. Но даже эта малость означала, что Дойль теряет свой легендарный контроль над собой.
- Я позвоню Джиллету. – Я повернулась к телефону, и поскольку у меня действовала всего одна рука, мне пришлось отпустить Галена. Он все еще прижимался к моей спине, его тело льнуло к моему. Он вписывался в мое тело, как это было всегда, словно мы были рождены друг для друга. Если бы мне не было нужно в постели ничего, кроме нежной любви, Гален был бы идеален, но за проведенные вместе месяцы мы обнаружили, что наши представления о страсти не совпадают. Он не понимал моего желания некоторой грубости, или боли, или просто чуть большей силы и настойчивости. Гален лишь смотрел на меня удивленно-непонимающими глазами, когда я просила о чем-то таком.
Я набрала номер Джиллета по памяти, хотя его номер за эти годы несколько раз менялся. Мне всякий раз приходилось учить его наизусть, из опасения, что кто-нибудь удосужится пролистать мою записную книжку. Я могла бы и не беспокоиться, как выяснилось – реакция Дойля со всей очевидностью показала, что мне никто не уделял такого внимания. Это было немного грустно и несколько разочаровывало. Столько усилий потрачено, чтобы скрываться от людей, которые и не пытались что-то искать.
Я ждала, пока ответит сотовый телефон Джиллета. Я пообещала ему, что дам ему знать, если кто-то погибнет в обстоятельствах, сходных со смертью моего отца. Эти убийства не так уж были похожи, но обещание есть обещание. Я чувствовала себя наполовину глупо, а наполовину приподнято, как будто сама возможность сделать этот звонок что-то меняла. Мне было за тридцать, но какая-то часть моей души все еще оставалась семнадцатилетней и жаждала справедливости. Пора бы уж было поумнеть.
Он ответил:
- Джиллет.
- Хай, - сказала я.
- Мерри?
- Да.
- Как твои дела?
С годами он стал опекать меня. Он словно чувствовал какой-то долг перед памятью моего отца. Если б он знал… Я не говорила ему обо всех покушениях на мою жизнь. О бесконечных дуэлях, которые вынудили меня покинуть фэйри-лэнд на годы, так что все решили, что я умерла.
Сейчас был наш первый разговор после моего «воскрешения».
- Немного хуже, чем у утопленника, но в общем, все в порядке.
- Я решил тогда, три года назад, что до тебя тоже добрались. Почему ты не позвонила?
- Потому что стоило тебе произнести мое имя у темного окошка, и Королева Воздуха и Тьмы его услышала бы. Наша беседа донеслась бы до нее. Ты был бы в опасности. Все были бы в опасности.
Он вздохнул в трубку.
- А теперь ты опять «принцесса» и ищешь себе мужа. Но ты ведь звонишь не просто потрепаться?
- Ты что-нибудь слышал?
- Болтовню о том, что репортеры ушли из холма фэйри, но затормозили на парковочной стоянке. Пресс-конференция закончена, так чего же столько наших и заграничных журналюг торчат посреди кукурузного поля в Иллинойсе?
Я обрисовала ему проблему.
- Я мог бы привезти команду меньше чем в…
- Нет, команду – нет. Я уже вызвала местных криминалистов. Приезжай сам, но без дюжины агентов впридачу. Все случилось внутри ситтина, не на федеральной земле.
- Мы можем тебе помочь.
- Возможно. А может, только увеличите число жертв. У нас и так на руках мертвый репортер, убийства фэбээровца нам уже не потянуть.
- Мы же годами об этом говорили, Мерри. Не перекрывай мне кислород хоть ты.
- Моего отца убили шестнадцать лет назад. Это все ушло на второй план, Рэймонд. Новые смерти сейчас важнее. Слушая тебя, я начинаю сомневаться, что тебе стоит вмешиваться.
- Ты мне не доверяешь, - горько сказал он.
- Я теперь наследница трона, Рэймонд. Благополучие двора перевешивает личную жажду мести.
- Что сказал бы твой отец, если б услышал такое из уст собственной дочери?
- Сказал бы, что я стала мудрее. Он бы со мной согласился. – Я уже жалела, что позвонила ему. Я поняла, что особый агент Рэймонд Джиллет был частью детской мечты. Я больше не могла себе позволить такие мечты.
Я вдруг почувствовала усталость, и руку пронзило болью от запястья до плеча. Я повернулась и присела на стол. Галену в результате пришлось отодвинуться, и это меня порадовало. Он легко поглаживал мне бедро, чуть сдвигая при этом юбку. Ласка меня успокаивала, а мне сейчас нужно было успокоиться.
Дойль смотрел на меня, и взгляд смягчал выражение его лица. Мне пришлось отвернуться от доброты и нежности, которую я разглядела в его глазах. Не знаю, почему, но от его взгляда у меня сжалось горло.
- Не приезжай, Джиллет. Мне жаль, что я позвонила.
- Мерри, не делай этого. Я ждал почти двадцать лет!
- Когда мы с этим разберемся, и если я останусь жива и все еще буду иметь карт-бланш, я тебе позвоню и мы обсудим твой приезд. Но только если ты станешь заниматься исключительно убийством моего отца.
- Думаешь, ФБР не будет полезно в деле о двойном убийстве?
- Я не знаю, что у нас уже есть. Если нам понадобится что-то покруче местной лаборатории, я дам тебе знать.
- И может, я отвечу на звонок, а может, нет.
- Как захочешь, - сказала я, пытаясь не выдать, как у меня сдавило горло и как жжет глаза. – Но подумай вот о чем, Джиллет. Почему ты связался тогда с семнадцатилетней девчонкой – потому, что тебе было меня жаль, или просто потому, что разозлился на королеву, отстранившую тебя от расследования? Что тобой двигало – жалость, жажда справедливости, или просто злость? Ты ей покажешь! Ты все разгадаешь без помощи королевы. Ты воспользуешься дочерью Эссуса…
- Это было не так.
- Тогда почему ты злишься на меня теперь? Я не должна была звонить тебе, но я пообещала… Детское обещание позвонить тебе, если снова произойдет подобное убийство. Это убийство не повторяет то, давнее, в деталях, но тот, кто его совершил, так же владел магией. Если мы его найдем, мы можем ближе подобраться к убийце моего отца. Я подумала, что тебе хотелось бы знать.
- Прости, Мерри, я просто…
- Просто то убийство жгло тебе душу все эти годы?
- Да, - проговорил он.
- Я позвоню тебе, если всплывет что-нибудь полезное.
- Позвони, если тебе понадобятся более опытные специалисты, чем местные. Я могу обеспечить тебе анализ ДНК, о котором они могут только мечтать.
Я невольно улыбнулась.
- Я сообщу майору Уолтерсу о высоком мнении, сложившемся у ФБР о местной полиции.
Он очень сухо рассмеялся.
- Прости, если я только осложнил тебе дело. Кажется, я немного зациклился на всем этом.
- Пока, Джиллет.
- Пока, Мерри.
Я положила трубку и тяжелее оперлась на стол. Гален прижал меня к себе, стараясь не потревожить больную руку.
- Почему ты не разрешила ему приехать?
Я подняла голову и вгляделась в него. Я искала на этом открытом лице проблески понимания. Его глаза оставались зелеными, широко раскрытыми и невинными.
Я хотела заплакать, мне нужно было заплакать. Я позвонила Джиллету, потому что убийство оживило старые призраки. Не настоящих призраков, а ту душевную боль, которая, кажется, уже умерла – но снова возвращается мучить тебя, как глубоко ты ее ни похорони.
Дойль шагнул ко мне.
- Я вижу, как ты становишься все более достойной трона, Мередит, с каждым днем, с каждой минутой. – Он легко тронул меня за руку, словно не был уверен, что мне сейчас хочется прикосновений.
Мое дыхание вырвалось с громким всхлипом, и я бросилась ему на грудь. Он обнял меня, яростно и почти до боли крепко. Он обнимал меня, пока я рыдала, потому что понимал, чего стоило мне отказаться от давней детской привязанности.
Баринтус подошел к нам и обнял обоих, притягивая к себе. Я подняла глаза и увидела слезы, бегущие по его лицу.
- Ты сейчас была дочерью своего отца, как никогда раньше.
Гален обнял нас с другой стороны, так что мы стояли, связанные общим теплом и близостью. Но я уже поняла, что Гален, как и Джиллет, был детской мечтой.
Они обнимали меня, а я рыдала. Слово «плач» для этого не подходило. Рыдания уносили остатки моего детства. Мне было тридцать три; поздновато избавляться от детских привязанностей, но иногда раны бывают так глубоки, что тормозят нас. Удерживают от взросления, не дают идти дальше, не позволяют видеть вещи такими, как они есть.
Я позволила им обнимать себя, пока я плакала, пока Баринтус плакал вместе со мной. Я позволила им обнимать себя, но где-то в душе я знала, что Гален, и только Гален, не понял, что произошло. Он был самым доверенным моим другом среди стражей. Мой друг, моя первая любовь – но он спросил, почему я не разрешила Джиллету приехать?
Я плакала, а они утешали меня, но оплакивала я не только смерть моего отца.
ГЛАВА 6
БЫЛ ЕЩЕ ОДИН ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК, КОТОРЫЙ МНЕ ХОТЕЛАСЬ СДЕЛАТЬ. Я посмотрела в улыбающееся, приятное лицо Кристины и попросила:
- Вы не могли бы на минутку выйти, Кристина?
Она моргнула большими голубыми глазами, глубоко вздохнула, встала, подобрала длинные юбки и молча вышла. Не знаю, обиделась ли она, по ней всегда было трудно сказать. Она улыбалась и улыбалась опять, глядя на всё, что вытворяла перед ее глазами королева, и это заставляло меня задумываться на ее счет. Получала ли она удовольствие от таких зрелищ, или просто не знала, как еще реагировать?
После ее ухода со мной остались Дойль, Баринтус и Усна. Мороз, Гален, Готорн и Адайр стояли за дверью, чтобы нам никто не помешал. Да и места в кабинете было не так много. Нам было бы неудобно. Всем присутствующим я доверяла, кроме Усны. Его я просто еще не знала толком.
- Усна, подожди нас в холле.
Он слегка улыбнулся, но спорить не стал. Правда, у двери помедлил.
- Ты не хочешь, чтобы я прислал кого-нибудь на замену?
Я прикинула и кивнула:
- Галена.
Он коротко поклонился, открыл дверь и позвал Галена. Гален вопросительно глянул на меня, когда дверь за ним закрылась.
- Я хочу позвонить Джиллету.
Гален покачал головой.
- Не думаю, что это хорошая мысль.
- Кто такой Джиллет? – спросил Баринтус.
- Один из федеральных агентов, расследовавших убийство принца Эссуса, - ответил Дойль.
- Не знаю, почему я удивлена, что ты это помнишь, но я удивлена, - сказала я.
Дойль посмотрел на меня, как всегда темный, замкнутый и непроницаемый.
- Джиллет был самым упорным из следователей-людей.
- Да, - согласилась я.
- Ты с ним общалась? – спросил Дойль.
- Скорее, он со мной. Мне было семнадцать, и мне тогда казалось, что он едва ли не единственный, кто больше хочет раскрыть убийство моего отца, чем угодить королеве или своему начальству.
Дойль набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.
- И Гален об этом знал?
- Да, - сказал Гален.
- И тебе не приходило в голову, что стоило бы рассказать капитану стражи, что принцесса сотрудничает с федеральным агентом?
- Мерри от этого становилось легче, а сразу после смерти Эссуса я сделал бы что угодно, лишь бы ей стало легче.
- А потом? – спросил Дойль.
- Они дважды в год обменивались открытками. Это все.
Дойль обратил ко мне темный взгляд. Я пожала плечами, и тут же пожалела, потому что это было больно.
- Он посылал мне открытку на годовщину смерти отца. А я ему – на Йоль.
- И никто не заметил? – поднял брови Дойль.
- Королева мной не слишком интересовалась, а ты интересовался тем, чем тебе велела интересоваться королева. Вы все так поступали.
Он потер глаза руками.
- Рука сильно болит?
- Болит.
Он снова глубоко вздохнул.
- Тебе нужно отдохнуть, принцесса.
- Ты злишься не на меня и не на Галена, - сообразила я. – Ты зол на себя, что не знал об этом.
- Да, - сказал он с едва заметной злостью в голосе.
- Кому еще из стражей я могла доверять после смерти отца?
- А мне? – спросил Баринтус.
Я посмотрела на него - на лучшего, самого близкого друга отца.
- Ты был почти так же убит горем, как и я, Баринтус. Мне нужен был кто-то, разделявший мою скорбь, но не поглощенный ею. Для меня таким человеком стал Гален. – Я потянулась к Галену, и он взял мою руку, словно это был самый естественный жест в мире.
- Если ты выйдешь замуж за того, к кому влечет тебя сердце, - обронил Дойль, - я боюсь за судьбу двора.
Я вгляделась в него, пытаясь прочитать мысли по непроницаемому лицу. А потом сжала руку Галена посильнее и притянула его к себе. Когда-то Дойль был бы прав. Когда-то в моем сердце царил только Гален и никто другой, но с тех пор я подросла достаточно, чтобы понимать, что значит связать со мной жизнь. Там, где я – опасное местечко. Коварное и предательское.
Я обнимала Галена не потому, что его имя огненной надписью пылало на моем сердце, а потому, что надпись погасла. Какая-то часть меня тосковала об этом, но другая чувствовала что-то сродни облегчению. Я поняла то, что мой отец знал несколько десятилетий назад: для Галена титул короля стал бы смертным приговором. Мне нужен был рядом кто-то жесткий и опасный, а не тихий и нежный.
Я смотрела в лицо Дойлю, обнимая Галена. Знал ли Дойль, что список моих сердечных привязанностей стал длиннее, и что его имя в этот список входит? За его поступками могла стоять ревность, или зависть, или злость. Он так хорошо скрывал эмоции, что я не могла понять, что именно он прячет, только что это какое-то сильное чувство, и открывать его он не спешит. Но даже эта малость означала, что Дойль теряет свой легендарный контроль над собой.
- Я позвоню Джиллету. – Я повернулась к телефону, и поскольку у меня действовала всего одна рука, мне пришлось отпустить Галена. Он все еще прижимался к моей спине, его тело льнуло к моему. Он вписывался в мое тело, как это было всегда, словно мы были рождены друг для друга. Если бы мне не было нужно в постели ничего, кроме нежной любви, Гален был бы идеален, но за проведенные вместе месяцы мы обнаружили, что наши представления о страсти не совпадают. Он не понимал моего желания некоторой грубости, или боли, или просто чуть большей силы и настойчивости. Гален лишь смотрел на меня удивленно-непонимающими глазами, когда я просила о чем-то таком.
Я набрала номер Джиллета по памяти, хотя его номер за эти годы несколько раз менялся. Мне всякий раз приходилось учить его наизусть, из опасения, что кто-нибудь удосужится пролистать мою записную книжку. Я могла бы и не беспокоиться, как выяснилось – реакция Дойля со всей очевидностью показала, что мне никто не уделял такого внимания. Это было немного грустно и несколько разочаровывало. Столько усилий потрачено, чтобы скрываться от людей, которые и не пытались что-то искать.
Я ждала, пока ответит сотовый телефон Джиллета. Я пообещала ему, что дам ему знать, если кто-то погибнет в обстоятельствах, сходных со смертью моего отца. Эти убийства не так уж были похожи, но обещание есть обещание. Я чувствовала себя наполовину глупо, а наполовину приподнято, как будто сама возможность сделать этот звонок что-то меняла. Мне было за тридцать, но какая-то часть моей души все еще оставалась семнадцатилетней и жаждала справедливости. Пора бы уж было поумнеть.
Он ответил:
- Джиллет.
- Хай, - сказала я.
- Мерри?
- Да.
- Как твои дела?
С годами он стал опекать меня. Он словно чувствовал какой-то долг перед памятью моего отца. Если б он знал… Я не говорила ему обо всех покушениях на мою жизнь. О бесконечных дуэлях, которые вынудили меня покинуть фэйри-лэнд на годы, так что все решили, что я умерла.
Сейчас был наш первый разговор после моего «воскрешения».
- Немного хуже, чем у утопленника, но в общем, все в порядке.
- Я решил тогда, три года назад, что до тебя тоже добрались. Почему ты не позвонила?
- Потому что стоило тебе произнести мое имя у темного окошка, и Королева Воздуха и Тьмы его услышала бы. Наша беседа донеслась бы до нее. Ты был бы в опасности. Все были бы в опасности.
Он вздохнул в трубку.
- А теперь ты опять «принцесса» и ищешь себе мужа. Но ты ведь звонишь не просто потрепаться?
- Ты что-нибудь слышал?
- Болтовню о том, что репортеры ушли из холма фэйри, но затормозили на парковочной стоянке. Пресс-конференция закончена, так чего же столько наших и заграничных журналюг торчат посреди кукурузного поля в Иллинойсе?
Я обрисовала ему проблему.
- Я мог бы привезти команду меньше чем в…
- Нет, команду – нет. Я уже вызвала местных криминалистов. Приезжай сам, но без дюжины агентов впридачу. Все случилось внутри ситтина, не на федеральной земле.
- Мы можем тебе помочь.
- Возможно. А может, только увеличите число жертв. У нас и так на руках мертвый репортер, убийства фэбээровца нам уже не потянуть.
- Мы же годами об этом говорили, Мерри. Не перекрывай мне кислород хоть ты.
- Моего отца убили шестнадцать лет назад. Это все ушло на второй план, Рэймонд. Новые смерти сейчас важнее. Слушая тебя, я начинаю сомневаться, что тебе стоит вмешиваться.
- Ты мне не доверяешь, - горько сказал он.
- Я теперь наследница трона, Рэймонд. Благополучие двора перевешивает личную жажду мести.
- Что сказал бы твой отец, если б услышал такое из уст собственной дочери?
- Сказал бы, что я стала мудрее. Он бы со мной согласился. – Я уже жалела, что позвонила ему. Я поняла, что особый агент Рэймонд Джиллет был частью детской мечты. Я больше не могла себе позволить такие мечты.
Я вдруг почувствовала усталость, и руку пронзило болью от запястья до плеча. Я повернулась и присела на стол. Галену в результате пришлось отодвинуться, и это меня порадовало. Он легко поглаживал мне бедро, чуть сдвигая при этом юбку. Ласка меня успокаивала, а мне сейчас нужно было успокоиться.
Дойль смотрел на меня, и взгляд смягчал выражение его лица. Мне пришлось отвернуться от доброты и нежности, которую я разглядела в его глазах. Не знаю, почему, но от его взгляда у меня сжалось горло.
- Не приезжай, Джиллет. Мне жаль, что я позвонила.
- Мерри, не делай этого. Я ждал почти двадцать лет!
- Когда мы с этим разберемся, и если я останусь жива и все еще буду иметь карт-бланш, я тебе позвоню и мы обсудим твой приезд. Но только если ты станешь заниматься исключительно убийством моего отца.
- Думаешь, ФБР не будет полезно в деле о двойном убийстве?
- Я не знаю, что у нас уже есть. Если нам понадобится что-то покруче местной лаборатории, я дам тебе знать.
- И может, я отвечу на звонок, а может, нет.
- Как захочешь, - сказала я, пытаясь не выдать, как у меня сдавило горло и как жжет глаза. – Но подумай вот о чем, Джиллет. Почему ты связался тогда с семнадцатилетней девчонкой – потому, что тебе было меня жаль, или просто потому, что разозлился на королеву, отстранившую тебя от расследования? Что тобой двигало – жалость, жажда справедливости, или просто злость? Ты ей покажешь! Ты все разгадаешь без помощи королевы. Ты воспользуешься дочерью Эссуса…
- Это было не так.
- Тогда почему ты злишься на меня теперь? Я не должна была звонить тебе, но я пообещала… Детское обещание позвонить тебе, если снова произойдет подобное убийство. Это убийство не повторяет то, давнее, в деталях, но тот, кто его совершил, так же владел магией. Если мы его найдем, мы можем ближе подобраться к убийце моего отца. Я подумала, что тебе хотелось бы знать.
- Прости, Мерри, я просто…
- Просто то убийство жгло тебе душу все эти годы?
- Да, - проговорил он.
- Я позвоню тебе, если всплывет что-нибудь полезное.
- Позвони, если тебе понадобятся более опытные специалисты, чем местные. Я могу обеспечить тебе анализ ДНК, о котором они могут только мечтать.
Я невольно улыбнулась.
- Я сообщу майору Уолтерсу о высоком мнении, сложившемся у ФБР о местной полиции.
Он очень сухо рассмеялся.
- Прости, если я только осложнил тебе дело. Кажется, я немного зациклился на всем этом.
- Пока, Джиллет.
- Пока, Мерри.
Я положила трубку и тяжелее оперлась на стол. Гален прижал меня к себе, стараясь не потревожить больную руку.
- Почему ты не разрешила ему приехать?
Я подняла голову и вгляделась в него. Я искала на этом открытом лице проблески понимания. Его глаза оставались зелеными, широко раскрытыми и невинными.
Я хотела заплакать, мне нужно было заплакать. Я позвонила Джиллету, потому что убийство оживило старые призраки. Не настоящих призраков, а ту душевную боль, которая, кажется, уже умерла – но снова возвращается мучить тебя, как глубоко ты ее ни похорони.
Дойль шагнул ко мне.
- Я вижу, как ты становишься все более достойной трона, Мередит, с каждым днем, с каждой минутой. – Он легко тронул меня за руку, словно не был уверен, что мне сейчас хочется прикосновений.
Мое дыхание вырвалось с громким всхлипом, и я бросилась ему на грудь. Он обнял меня, яростно и почти до боли крепко. Он обнимал меня, пока я рыдала, потому что понимал, чего стоило мне отказаться от давней детской привязанности.
Баринтус подошел к нам и обнял обоих, притягивая к себе. Я подняла глаза и увидела слезы, бегущие по его лицу.
- Ты сейчас была дочерью своего отца, как никогда раньше.
Гален обнял нас с другой стороны, так что мы стояли, связанные общим теплом и близостью. Но я уже поняла, что Гален, как и Джиллет, был детской мечтой.
Они обнимали меня, а я рыдала. Слово «плач» для этого не подходило. Рыдания уносили остатки моего детства. Мне было тридцать три; поздновато избавляться от детских привязанностей, но иногда раны бывают так глубоки, что тормозят нас. Удерживают от взросления, не дают идти дальше, не позволяют видеть вещи такими, как они есть.
Я позволила им обнимать себя, пока я плакала, пока Баринтус плакал вместе со мной. Я позволила им обнимать себя, но где-то в душе я знала, что Гален, и только Гален, не понял, что произошло. Он был самым доверенным моим другом среди стражей. Мой друг, моя первая любовь – но он спросил, почему я не разрешила Джиллету приехать?
Я плакала, а они утешали меня, но оплакивала я не только смерть моего отца.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Re: а вот и я с критикой ;)
Date: 2005-05-27 06:32 am (UTC)