aleine

Довольно короткая и с привкусом садизма. ;)

ГЛАВА 4

Королева стояла в центре своей комнаты, прикрытая только мехом и длинными черными локонами. Из лохматого серого меха выглядывали белая гладкая шея и тонкое нагое плечо. Мех я бы определила как волчий, если б где-то еще водились такие громадные волки. Она подождала, пока мы в полной мере оценили зрелище, и лишь потом повернула к нам голову. Темный как уголь, свинцовый как грозовые тучи и бледно-бледно-серый – такими цветами сияли ее глаза, три идеальных круга вокруг зрачка. Тех же цветов был мех, оттенявший ее лицо и делавший ее глаза еще больше и ярче. Лишь секунду спустя я поняла, что она подвела глаза для пущего эффекта.

До меня впервые дошло, что я запросто могла добиться с помощью гламора того, для чего ей приходилось пользоваться гримом. Я никогда в жизни не видела, чтобы королева прибегала к мелкому личному гламору. И я подумала, а была ли она на него способна? Или она потеряла эту способность вместе со многими другими? Я удержала на лице спокойное выражение, никак не выдав свои мысли. Мне и так хватит проблем, без высказывания вслух сомнений в ее магических возможностях. Ох, да, это точно обеспечило бы мне сеанс очень специфического проявления родственных связей. Точнее, наверное, было бы сказать, сеанс очень болезненного связывания. Мне нравится боль, но и близко не та, какую любит тетя Андес.

- Ну, Мередит, вижу, ты навлекла на наши головы новые беды.

Я открыла рот, чтобы начать речь, заготовленную по пути – и проглотила слова, потому что если ей втемяшилось в голову обвинить меня, хоть и косвенно, в этих убийствах, я пропала. Не то что мне разрешат вызвать полицию - скорее всего, я даже не уйду из этой комнаты на собственных ногах. У нас в Неблагом дворе говорят: «К королеве идешь на свой страх и риск». Что за извращенное чувство справедливости заставило меня забыть эту поговорку?!

Я упала на колено, и стражи последовали моему примеру, попадав вокруг меня грациозными, опасными цветами. Дойль и Мороз пошли со мной, но Риса мы оставили приглядывать за телами. Он бы пошел тоже, но после меня он больше всех занимался детективной работой в Лос-Анджелесе. Адайр с Готорном в их разноцветной броне были тут. И Гален, разумеется. Он никогда не отпустил бы меня одну навстречу опасности.

Усна удивил меня и, кажется, Дойля тоже, настояв, что пойдет с нами. Не то что мы сомневались в его храбрости, напротив, он часто по-дурацки рисковал собой только забавы ради. Думаю, это как-то было связано с тем, что мать зачала его, превратившись в кошку, а его отец был… ну, котом. Что дало Усне совершенно особое мировосприятие. Он был мужчиной-сидхе до последнего дюйма, за исключением того, что его длинные волосы и бледная кожа были украшены крупными рыжими и черными пятнами, как у трехцветных кошек-калико.

Никке я велела остаться, потому что его чудесные новые крылья казались мне слишком уязвимыми. Я бы не вынесла, если б Андес распустила их на ленточки в назидание мне. И как только я осознала, что именно поэтому я не взяла Никку с собой, я поняла, что почти ждала этих обвинений. Ей нужно было на ком-то сорвать злость, а раньше, когда я была моложе, я была ее любимым объектом. Но только в тех случаях, когда при дворе не было моего отца, когда он не мог вмешаться. После его смерти мои дела стали плохи в очень многих отношениях.

- Отвечай, Мередит, - сказала королева, почему-то не злобно, а устало.

- Я не знаю, как ответить, тетя Андес. Насколько мне известно, я не делала ничего, что могло бы навлечь смерть на Беатриче и репортёра.

- Беатриче, - повторила она и шагнула ко мне, к нам. Ее белые ступни были босы, их украшал только серебристо-серый лак на ногтях. Из-под меха мелькали длинные тонкие ноги. У нее не было бедер, о которых стоило бы говорить. Женщины-сидхе – идеальные модели для нынешнего времени: у них отсутствуют округлости, и не из-за диет. Сидхе не нуждаются в диетах, они просто по натуре сверхъестественно тонкие.

Андес была высока даже для женщины сидхе – шесть футов, того же роста, что и большинство ее гвардейцев. Она возвышалась надо мной всем этим ростом, искусно обнажив одну ногу и изогнув ее так, что вся изящная линия от бедра и до кончиков пальцев обрисовывалась темно-серым мехом.

- Кто такая Беатриче?

Я бы хотела думать, что она со мной играет, но она не играла. Она на самом деле не знала имени собственного кондитера. Она знала главного повара – Мэгги-Мэй, - но кроме нее, наверное, ни одного кухонного работника. Она правила этим двором, и между ней и кем-то вроде Беатриче была целая иерархическая лестница слуг и низших фэйри.

Если бы не я, никто из присутствующих не знал бы имени погибшей. Это меня взбесило. Мне было трудно не выдать себя интонацией, когда я ответила:

- Убитая фэйри. Твой кондитер. Ее звали Беатриче.

- Мой кондитер? У меня нет кондитера. – Ее голос был полон презрения. Я вздохнула.

- Кондитер Неблагого двора, в таком случае.

Андес отвернулась, крутанув мехом, будто легким плащом. А ведь он должен весить столько, что мне было бы трудно в нем просто передвигаться. Я сильнее человека, но совсем не так сильна, как чистокровные сидхе. Интересно, она проделала этот трюк, чтобы напомнить мне о моей слабости, или просто ради красивого жеста?

Она проговорила, стоя спиной к нам:

- Но всё, что есть в Неблагом дворе, принадлежит мне, Мередит, ты не забыла?

Я вдруг поняла, что она пытается вызвать меня на ссору. Она это делала впервые на моей памяти. Раньше она просто набрасывалась на объект своего гнева – на меня или на кого другого. Она порой пытала меня только забавы ради. Она спорила со мной, если я ей противоречила, или начинала спор первой, но спор, а не ссору! Я не знала, как реагировать.

- Я не забыла, тетя, что ты – королева Неблагого двора.

- Да, Мередит, напомни мне, что я – твоя тетя. Напомни, что твоя кровь нужна мне, чтобы сохранить нашу династию.

Мне не понравилась формулировка, но ее слова не были вопросом, так что я не рискнула отвечать. Я стояла на колене и молчала.

- Если б тебе вчера хватило силы для самозащиты, сегодня в моем ситтине не было бы никаких репортеров. – В ее голосе появились первые злобные нотки.

- Обеспечивать безопасность принцессы – моя задача, - вмешался Дойль.

Я потянулась к нему здоровой рукой, не успев подумать, что же делаю, но он был чуть дальше, чем я могла дотянуться. Я качнула головой. Не переключай ее ярость на себя, – попыталась я сказать взглядом.

- Наша задача, - подал голос Мороз с другой стороны.

Я взглянула на него в полном отчаянии. Если Андес настроена злиться, я не хотела, чтобы ее гнев обрушился на них двоих. Не потому даже, что я их люблю, а потому, что они мне нужны. Если у нас еще есть какая-то надежда разобраться со всеми этими загадками и сохранить мне жизнь назло всем врагам – мне нужны капитан моей стражи и его лейтенант.

Она вдруг очутилась прямо передо мной, я не заметила ее движения. То ли она помутила мое сознание, то ли и вправду была такой быстрой, даже запеленатая в этот мех. Она опустилась на колени передо мной: море меха с проблесками белого тела.

- Ты украла у меня моего Мрака, Мередит. Ты растопила сердце моего Смертельного Мороза. Ты похитила двух моих лучших воинов, словно тать в нощи.

Я облизала внезапно ставшие сухими губы и сказала:

- Я не думала присваивать что-то, представляющее для тебя ценность, тетя Андес.

Она легко коснулась моего лица. Я невольно вздрогнула – не потому, что это было больно, а потому, что я ждала, что будет больно.

- Да, Мередит. Напомни мне, что я пренебрегала моим Мраком и моим Морозом. – Она ласково провела по моему лицу пальцами, а потом тыльной стороной ладони. – Пренебрегала так многим из того, что принадлежало мне.

Она обхватила пальцами мой подбородок и начала его сжимать. Она могла бы раздробить мои кости в мелкую крошку.

- Я чувствую гламор, девочка. Сбрось его. Я хочу видеть, что ты скрываешь.

Я сбросила гламор с себя и Мороза, и наши перемазанные в помаде лица открылись миру.

Она вздернула меня на ноги за подбородок, как за ручку. Было больно, и синяки наверняка останутся. Она подняла меня так резко, что я не смогла бы устоять на ногах. Только ее жесткая хватка удерживала меня в вертикальном положении.

Мужчины поднялись одновременно со мной.

- Я не разрешала вам вставать, - заорала она.

Они остались стоять. Я не могла повернуться и посмотреть, что именно они делают, но всё вот-вот должно было понестись к чертям.

Низкий голос Баринтуса донесся из дальнего конца комнаты. Он, должно быть, все это время там был, а я его не видела. Нужен очень сильный отвлекающий фактор, чтобы не заметить синеволосого полубога семи футов ростом. Андес была таким отвлекающим фактором, без сомнения. Когда ее рука до синяков сжимала мой подбородок, а серые глаза вперялись в мои с расстояния в пару дюймов – она не то что привлекала внимание, она пугала до жути.

- Королева Андес, Мередит всего только повиновалась вашим приказам.

- Молчи, Делатель королей!

Она обернулась на его голос, и я поняла, что, должно быть, она поставила его на колени, потому что в той части комнаты никого не было видно.

Она снова повернулась ко мне и глаза ее засветились, словно внутри них включили лампу. Словно луна взошла за серыми тучами, и ее лучи пробиваются сквозь трехцветные радужки, а не сами глаза светятся. Такой эффект я никогда не видала у других сидхе.

- Тогда почему твои губы и лицо Смертельного Мороза перепачканы красным?

Она сбросила на пол укутывавший ее мех, одновременно мазнув большим пальцем по моим губам с такой силой, что я не удержалась от болезненного вскрика. Помады на губах еще хватило, чтобы запятнать ее белоснежный палец.

Она стояла перед нами, нагая, белая и жуткая. Если она и была красива, я этого не видела. Андес часто раздевалась догола перед тем, как приступить к пыткам – чтобы одежда не пострадала. Ее нагота не обещала ничего хорошего.

До меня наконец дошло, что она решила разозлиться на меня за то, что я продемонстрировала неравнодушие к отдельным стражам на глазах у журналистов. Она хотела оскорбить меня и наказать за поцелуй с Морозом, вместо того, чтобы разбираться с убийствами. Замещение – обычный психологический механизм, но не сказать, что здоровый.

Никакая логика меня не спасла бы. Все заготовленные аргументы не значили ровно ничего для ее неконтролируемого гнева.

- Или ты думаешь, что я отдаю приказы для того, чтобы их не выполняли?!

Я очень осторожно заговорила сквозь ее пальцы:

- Мне было необходимо отвлечь объективы…

Она отпустила меня так резко, что я чуть не упала. Дойль поймал меня за руку и привлек себе, поставив меня подальше от нее и ближе к основной группе стражей. Я не могла не счесть предосторожность разумной. Королева была на себя не похожа. Андес были свойственны и вспыльчивость, и садизм, но она никогда не позволяла ни тому, ни другому так сильно влиять на дела двора. У нас на руках был убитый журналист, при том, что живые журналисты вместе со всеми камерами все еще находились внутри волшебного холма. Это была чрезвычайная ситуация, и нам нужно было действовать быстро, какую бы программу действий мы ни выбрали. Даже если б мы решили всё скрыть и делать вид, что ничего не знаем, это надо было делать быстро. Чем больше людей узнают секрет, тем труднее будет его сохранить.

Если же мы вызовем полицию с командой криминалистов – то каждая минута важна для обнаружения следов. Может быть, с каждой секундой мы теряем часть улик.

- Мэдлин сказала мне, что наш Мороз потерял свою уверенность перед камерами. – Она обежала небольшой круг и вернулась к Морозу. Как будто любой предмет, любая тема были предпочтительней разговора об убийствах. Она что, думала, что виноваты люди Селя? Поэтому она не хотела выбирать план действий? Боялась узнать правду, боялась того, к чему это приведет?

- Так репортеры ушли? – мягко спросила я.

- Они почти уже уехали себе тихо и мирно, - сказала она, и ее голос поднимался с каждым словом и шагом, - Но тут одна группа обнаружила, что их фотограф потерялся. Фотограф! – Это слово она прокричала. – Как он проломился сквозь заклинания, которые должны были не дать ему покинуть охраняемую территорию? – Она не обращалась ни к кому конкретно, так что никто и не ответил.

- Фотокамеру нашли? – спросила она почти нормальным голосом.

- Да, моя королева, - подтвердил Дойль.

- Он заснял преступление?

- Возможно, - сказал Дойль.

- Нам нужно послать пленку на проявку, - добавила я.

- Что, никто из фэйри этого сделать не может?

- Нет, моя королева.

- Что еще нашли на этом репортере?

- Мы не обыскивали тело, - сказала я.

- Почему?! – спросила она, и в голосе снова проступил почти истерический гнев.

Я сглотнула и сделала медленный вдох. Сейчас или никогда. Рука Дойля сжала мне локоть, словно предупреждая: «Не надо». Но если я когда-нибудь стану королевой, Андес придется уступить мне свое место. Она – бессмертна, а я нет, так что она все равно останется при дворе. Мне нужно было уже сейчас обозначить какие-то рамки будущих отношений, или я так и не стану королевой по-настоящему. Никогда не буду по-настоящему свободна от ее гнева.

- На теле есть улики, которые сможет найти команда специалистов. Чем меньше мы будем его трогать, тем лучше ученые сделают свою работу.

- О чем ты бормочешь, Мередит?

Дойль крепче сжал мне руку.

- Ты помнишь, что ты мне сказала, когда убили моего отца?

Она остановилась и посмотрела на меня. Глаза были настороженными.

- Я многое тогда говорила.

- Ты сказала, что не пустишь полицию в холмы фэйри. Что никто не станет говорить с полицейскими или отвечать на их вопросы, потому что мы найдем убийц с помощью магии.

Она застыла на месте и вперилась в меня злым взглядом, но ответила:

- Я помню эти слова.

- Магия потерпела неудачу, потому что убийцы владели ею так же хорошо или лучше, чем те, кто накладывал чары на раны и тело.

Она кивнула.

- Я давно думаю о том, что кто-то из этой улыбающейся, льстивой толпы моих придворных – убийца моего брата. Я это знаю, Мередит, и для меня непрекращающаяся пытка, что эта смерть осталась безнаказанной.

- Как и для меня, - воскликнула я. – Я хочу разгадать эти убийства, тетя Андес. Я хочу, чтобы убийца или убийцы были пойманы и наказаны. Я хочу показать масс-медиа, что при Неблагом дворе существует правосудие, и что мы не боимся нового знания и новых путей.

- Ты опять бормочешь невнятицу, - буркнула она, скрестив руки под тугими маленькими грудями.

- Я хочу связаться с полицией и вызвать команду криминалистов.

- Кого?

- Ученых, которые специализируются на помощи в раскрытии преступлений в человеческом мире.

Она покачала головой.

- Я не хочу, чтобы здесь слонялась человеческая полиция.

- Как и я, но нам нужно только несколько человек. Ровно столько, чтобы собрать улики. Все сидхе – титулованные персоны, все имеют дипломатический иммунитет, так что формально мы можем диктовать, до какого предела мы позволим полицейское вмешательство.

- И ты думаешь, что так мы сможем поймать того, кто все натворил?

- Да. – Я чуть отступила от Дойля, так что больше не льнула к нему. – Тот, кто это сделал, заботился о магическом преследовании, но ему не могло прийти в голову, что мы используем в земле фэйри достижения современной криминалистики. Он не готовился к такому, да в общем, он и не мог себя защитить от такого, во всяком случае, не абсолютно.

- Что ты имеешь в виду - не абсолютно?

- Мы все, даже сидхе, оставляем клетки кожи, волосы, слюну; все это можно использовать, чтобы выследить человека. Наука может воспользоваться частичками, которые меньше тех, что нужны для заклинания. Не прядью волос, а корнем одного волоска. Не фунтом плоти, а невидимой глазу частичкой.

- Ты уверена, что это получится? Уверена, что если я позволю это вторжение, это нарушение наших границ, то человеческая наука раскроет это преступление?

Я облизала губы.

- Я уверена, что если там есть, что находить, они это найдут.

- Если, - повторила она эхом, и снова забегала по комнате, только уже помедленней. – «Если» - значит, что ты не уверена. «Если» - значит, дорогая племянница, что нам всё это придется вынести, и все же убийца будет гулять на свободе. Если мы пустим полицейских, а они ничего не смогут узнать о смерти репортера, это уничтожит нашу добрую репутацию, которую я так старательно создавала в последние два десятка лет.

- Я думаю, они смогут что-то узнать, но даже если нет – на прессу произведет впечатление наша готовность впустить полицию в холмы фэйри. Так никто еще не делал, даже при золотом дворе.

Она глянула на меня через плечо, но шла при этом к Баринтусу. Медленно. Он и правда стоял на коленях у ее кровати, на черном меховом коврике.

- Так думаешь, мы обскачем в мнении прессы Тараниса с его сияющим народцем?

- Я думаю, это покажет, что мы никому не хотим вреда, и что мы, Неблагие, не поощряем преступлений, в противоположность тому, что о нас говорили веками.

Она уже стояла напротив Баринтуса, но обращалась по-прежнему ко мне.

- Ты и правда веришь, что журналисты простят нам смерть своего собрата только за то, что мы вызовем полицию?

- За шанс изложить всю эту историю кое-кто из них сам прирезал бы собственного фотографа на алтаре, с соответствующими молитвами и хвалебными песнями.

- Умно, Мередит, очень умно. – Тут она обратила внимание на Баринтуса. Она погладила его по щеке жестом любовницы, хотя я знала, что она никогда не спала с ним.

- Почему ты никогда не пытался сделать королем моего сына?

Неожиданный вопрос, если только до нашего прихода Баринтус с королевой не вели совсем другую беседу.

- Ты не хочешь, чтобы я ответил, королева Андес, - сказал он со вздохом.

- Хочу, - сказала она, поглаживая его щеку, - Хочу.

- Тебе не понравится ответ.

- Мне в последнее время многое не нравится. Ответь мне, Делатель королей. Я знаю, что если б мой брат, Эссус, того пожелал, ты бы помог ему меня убить и усадил его на трон. Но он не хотел убивать собственную сестру. Он не хотел иметь этот грех на душе. Но ты уверен, что он был бы лучшим правителем, чем я, так ведь?

Опасный вопрос. Баринтус повторил:

- Ты не хочешь знать правду, моя королева.

- Я ее знаю. Я знала ее столетия назад, но чего я не знаю – это почему ты ни разу не взглянул на Селя. Он подкатывался к тебе после смерти Эссуса. Он предлагал тебе помочь меня убить, если ты поможешь ему пораньше занять трон.

Наверное, тут все в комнате перестали дышать. Этого я не знала. Выражения лиц остальных подсказали мне, что большинство тоже не знали. Только Адайр и Готорн в их шлемах не выдали своего удивления.

- Я предупредил тебя о заговоре, - сказал Баринтус.

- Да, а я велела тебя пытать.

- Я помню, моя королева.

Ее улыбка противоречила словам, как и непрекращающиеся ласковые поглаживания лица и плеч Баринтуса.

- Ты повернулся к Мередит, как только она подросла. Если б у нее тогда была магия, которой она обладает теперь, ты бы предложил ей то, что предлагал Эссусу, так ведь?

- Ты знаешь ответ, моя королева.

- Да, - проговорила она, - знаю. Но у Селя всегда хватало силы. Почему ты не посадил его на трон? Почему ты предпочел полукровку, метиску моему сыну, настоящему сидхе?

- Не спрашивай, - умолял он.

Она дважды залепила ему оплеуху, достаточно сильно, чтобы он покачнулся, даже стоя на коленях. Достаточно сильно, чтобы из губы у него потекла струйка крови.

- Я твоя королева, черт возьми, и ты ответишь на мой вопрос. Отвечай! – провизжала она ему прямо в лицо.

Баринтус ответил. Кровь струилась по его подбородку.

- Я предпочту видеть на троне тебя, а не Селя.

- А Мередит? Что насчет дитя моего брата?

- Она будет хорошей королевой.

- Лучше Селя?

- Да, - сказал он, и это короткое слово упало в тишину комнаты, как камень, брошенный с огромной высоты. Звук от его падения доносится снизу, но происходит это очень, очень нескоро.

Мы услышали этот звук:

- Мередит, ты не сделаешь с Баринтусом ничего, что дало бы тебе шанс от него забеременеть. Ничего, слышишь?

- Да. - Мой голос звучал сдавленно и хрипло, словно я его сорвала.

- Свяжись с полицией. Сделай, что сможешь. Я объявлю двору и прессе, что с этой маленькой проблемой разбираешься ты. Больше мне с этим не надоедай. Не надо докладов, если я сама не спрошу. Теперь убирайтесь, вы все. Пошли вон.

Мы пошли. Все, даже Баринтус. Пошли и были за это благодарны.

Да, а я ошиблась, до порнухи дело только в восьмой главе доходит. В седьмой они только целуются... Зато в восьмой!!! Умолкаю. ;)