1 глава "Stroke of midnight"
May. 18th, 2005 03:51 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aleineНаслаждайтесь. :)))
Laurell K. Hamilton
A Stroke of Midnight
Copyright © 2005 by Laurell K. Hamilton
Лорел К. Гамильтон
Удар полуночи
J., обладателю моей руки и моего сердца; тому, кто помогает мне играть во тьму, а не жить в ней.
БЛАГОДАРНОСТИ
Всем моим друзьям, писателям и нет, кто пока меня любит, несмотря на то, что большинство бесед по телефону в последнее время начинаются с «Привет, пропажа». Надеюсь в будущем видеть вас почаще.
ГЛАВА 1
Я НЕНАВИЖУ ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИИ. А ОСОБЕННО Я ИХ НЕНАВИЖУ В случае, если мне приказано скрыть здоровущий кусок правды. Приказ был получен от королевы Воздуха и Тьмы, правительницы темного двора фэйри. Неблагой двор – не из тех структур, которые можно безнаказанно злить, даже их собственным принцессам. Я – племянница королевы Андес, но высокое родство приносило мне не больно много выгод. Я улыбнулась плотной стене репортеров, пытаясь не дать мыслям отразиться на лице.
Королева никогда раньше не пускала такую толпу представителей человеческих масс-медиа в сердцевину полого холма Неблагих, в наш ситтин. Это наше убежище, а в убежище не пускают репортеров. Но после вчерашней попытки убийства нам пришлось позволить журналистам пройти в наш дом – в качестве «меньшего зла». Резон был в том, что внутри ситтина наша магия защитит меня лучше, чем вчера в аэропорту, где меня едва не застрелили.
Пресс-атташе нашего двора, Мэдлин Фелпс, указала на первого репортера, и допрос стартовал.
- Принцесса Мередит, вчера у вас на лице была кровь, но сегодня единственный след от случившегося – ваша рука на перевязи. Какие травмы вы получили вчера?
Моя левая рука действительно покоилась на зеленой холщовой перевязи, которая почти сливалась с моим жакетом. Я была одета в рождественские цвета, в цвета Йоля – красный и зеленый. Радостно, празднично и по сезону. Мои волосы были более темного оттенка красного, чем блузка. Волосы – самая «неблагая» моя черта, алые волосы сидхе, лучший цвет для тех, кто хорошо смотрится в черном. Не золотистые или апельсиново-рыжие человеческие волосы. Цвет жакета подчеркивал зеленый оттенок двух кругов в моих трехцветных радужках. Третий круг, золотой, временами вспыхивал под светом прожекторов, словно настоящий металл. Глаза были совершенно как у Благих сидхе, единственная черта, напоминавшая о том, что моя мать принадлежала к золотому двору. Ну, как минимум наполовину принадлежала.
Я не узнала репортера, задавшего вопрос. Новое для меня лицо, может, только после вчерашнего и появился. Поскольку вчерашнее покушение состоялось практически на глазах – ладно, на объективах – прессы, нам пришлось выставить часть репортеров, потому что они не помещались в зале. Я участвовала в пресс-конференциях с самого детства. Эта была самой массовой за всю мою жизнь, включая и ту, что была после убийства моего отца. Меня учили, что к репортерам следует обращаться по имени, если их знаешь, но тут я могла только улыбнуться и сказать:
- Я только вывихнула руку. Мне вчера крупно повезло.
Вообще-то, моя рука пострадала не в том покушении, которое попало на пленку. Нет, ее повредили во втором – или это было третье? – покушении на мою жизнь. Но две последние попытки произошли внутри ситтина, где мне вроде бы полагалось быть в полной безопасности. Единственно, почему королева и мои телохранители считали, что мне безопасней находиться здесь, чем в мире людей – это потому, что заговорщики, стоявшие за покушениями на меня и на королеву, были арестованы или убиты. У нас вчера едва не свершился дворцовый переворот, а пресса об этом и не подозревала. Одно из древних людских наименований для фэйри – скрытый народ. Мы его заслужили.
- Принцесса Мередит, у вас на лице вчера была ваша собственная кровь?
На этот раз женщина, и знакомая.
- Нет, - ответила я. И улыбнулась по-настоящему, видя, как на ее лице проступает осознание того, что я могу этим ответом и ограничиться. – Нет, Шейла, это была не моя кровь.
Она улыбнулась мне, этакая блондинистая штучка, выше ростом, чем я на любых каблуках.
- Можно мне еще вопрос, принцесса?
- Нет-нет, - вмешалась Мэдлин, - только по одному вопросу.
- Все о’кей, Мэдлин. Пусть спросит.
Наша пресс-атташе повернулась ко мне, дернув переключатель на поясе, чтобы микрофон не уловил ее слова. Я поняла намек и подвинулась к ней, прикрыв свой микрофон ладонью.
Мэдлин наклонилась ко мне через стол. Длина юбки позволяла ей сделать это, не ослепляя репортеров зрелищем белья. Длина ее платья, как и цвет, абсолютно соответствовали моменту. Частью ее работы было всегда знать, что позволено, а что – нет. Она была нашим представителем от людей, в куда большей степени, чем любой посол из Вашингтона.
- Если Шейла задаст уточняющий вопрос, они все начнут это делать. Нам станет трудней работать, вам и мне.
Она была права, но…
- Скажите им, что это – исключение. И пусть задает.
Она подняла искусно подправленные брови, но сказала: «О’кей». С улыбкой поворачиваясь к репортерам, она стукнула по рычажку микрофона.
- Принцесса разрешит Шейле задать уточняющий вопрос, но дальше мы вернемся к прежнему правилу. По одному вопросу от человека.
Она указала на Шейлу и поощрительно кивнула.
- Спасибо за возможность уточнить вопрос, принцесса Мередит.
- Прошу вас.
- Если это была не ваша кровь, то чья же?
- Моего телохранителя, Мороза.
Камеры дружно блеснули вспышками, так что я ослепла на миг, и всеобщее внимание переместилось за мою спину. Мои стражи выстроились вдоль стены, распределились вдоль краев помоста, на котором мы сидели, присели у стола и на полу. Одеты они были на все вкусы – от пиджачных пар до полной брони в стиле готского клуба. Единственное, что объединяло все костюмы – это оружие. Вчера мы пытались соблюсти приличия в отношении оружия – выпуклости в неположенных местах, ладно, но ничего напоказ. Сегодня пистолеты под плащами и пиджаками остались, где и были, но к ним прибавились и пистолеты на виду, и еще мечи, ножи, топоры и щиты. Да и число стражей сегодня было больше чуть не втрое.
Я оглянулась на Мороза. Королева велела мне не заводить любимчиков среди стражей. Она дошла даже до того, что запретила мне кидать страстные взгляды на кого-то одного из них. Я сочла это странным требованием, но она – королева, и спорить с ней небезопасно. И все же я оглянулась. В конце концов, он спас мою жизнь. Неужто он не заслужил этим одного-единственного взгляда? Я могла бы оправдаться перед королевой, моей тетей, тем, что пресса сочла бы странным, если бы я не выразила ему благодарности. Что было правдой. Только я посмотрела на него потому, что мне хотелось на него посмотреть.
Его волосы были серебряными как рождественская мишура, блестящими и металлическими. Они спадали занавесом до самых щиколоток, и я знала, что они мягкие и живые, и так приятно ощущать их живое тепло всем телом. Он убрал верхние пряди назад, скрепив их костяной заколкой. Волосы сверкали и переливались на фоне угольно-серого костюма от Армани, сшитого в расчете на его широкие плечи и прочую атлетическую фигуру. Кроме того, костюм был скроен так, чтобы скрывать пистолет в наплечной кобуре и пару-тройку ножей. На пистолеты под обеими руками и на короткий меч в кожаных ножнах, плотно прикрепленный к бедру, костюм не был рассчитан. Над плечом у Мороза, сквозь сияние его шевелюры, проглядывала рукоятка второго меча. Ножами он просто щетинился, а ведь у Мороза всегда были припрятаны один-два клинка, которые никто бы не разглядел. Никакой портной не сумеет сшить костюм, способный скрыть такую прорву оружия. Морозу даже не удалось застегнуть пиджак, и пистолеты, меч и один из ножей блестели под вспышками.
Зал гремел криками «Мороз, Мороз!», пока Мэдлин выбирала, кому спрашивать. Репортер опять оказался из незнакомых. Ничто так не привлекает прессу, как попытка убийства.
- Мороз, как сильно вы были ранены?
Мороз ростом повыше шести футов, и поскольку я сидела и микрофоны были рассчитаны на мой рост, ему пришлось наклониться. С любым оружием он двигался грациозно, но сложившись вдвое над этим микрофоном, он выглядел неловко. Я подумала, а приходилось ли ему хоть раз говорить в микрофон, но он уже отвечал на вопрос.
- Я здоров.
Он выпрямился, и я увидела облегчение на его лице. Он отвернулся от камер, видно, решив, что отделался от них. Ага, как же.
- Но разве не ваша кровь была на принцессе?
Его ладонь сжимала рукоятку короткого меча. Прикасаться к оружию без необходимости – признак нервозности. Он опять склонился к микрофону, на этот раз неловко задев мое больное плечо. Не думаю, что журналисты заметили эту маленькую неловкость, но для Мороза это было невероятно неуклюже. Он оперся рукой о стол, чтобы восстановить равновесие, и посмотрел на меня глазами цвета серого зимнего неба. Взгляд безмолвно спрашивал: «Я сделал тебе больно?».
«Нет», сказала я одними губами. Он с облегчением вздохнул и повернулся к микрофонам.
- Да, это была моя кровь.
И он снова отступил назад в уверенности, что теперь-то им достаточно. Вообще-то, он мог бы догадаться, что это не так. За эти годы он столько раз составлял королеве декорацию, что мог бы заметить, что он был несколько излишне краток. Ну, на этот раз он хотя бы не попытался тут же вернуться на свое прежнее место у меня за спиной.
Следующим был репортер, которого я знала, Саймон МакКрэкен. Он годами писал о дворах фэйри.
- Если вы не ранены, Мороз, то откуда взялась ваша кровь и как она попала на принцессу?
Он знал, как сформулировать вопрос так, чтобы мы не смогли увернуться от ответа. Сидхе не лгут. Мы можем раскрасить правду во все цвета радуги и убедить собеседника, что черное – это белое, но никогда не лжем впрямую.
Мороз опять склонился к микрофону, опираясь на стол рукой. Движение поместило его чуть ближе ко мне, ровно настолько, что его брюки задели край моей юбки. Меч оказался зажат между нашими телами. Нехорошо, если ему придется вытащить оружие. Я посмотрела на его руку, такую большую и сильную руку и поняла, что его пальцы побелели. Он сжимал стол, как сжимают край кафедры, когда нервничают.
- В меня выстрелили. – Ему пришлось откашляться, чтобы продолжить говорить. Я чуть повернула голову, как раз чтобы разглядеть его дивный профиль, и поняла, что он не просто нервничает. Мороз, Смертельный Мороз королевы, испытывал смертельный страх. Страх перед аудиторией. О, черт.
- Я исцелился. Моя кровь попала на принцессу, когда я закрывал ее от опасности.
Он начал подниматься, но я остановила его. Прикрыв микрофон ладонью, я наклонилась к его уху. Я глубоко вдохнула аромат его кожи и шепнула:
- Встань на колени или сядь рядом.
Он вздохнул так глубоко, что плечи дернулись. Но встал на колено возле меня. Я подвинула микрофон к нему поближе.
Я запустила руку ему под пиджак, на поясницу, чуть ниже расширения ножен большого меча. Когда фэйри нервничают, любые фэйри, им становится спокойней от прикосновений. Даже могучие сидхе чувствуют себя лучше при телесном контакте, хотя не все из нас это признают из боязни нарушить границу между знатью и обычными фэйри. Но в моих жилах течет слишком много крови низших фэйри, чтобы меня заботили такие пустяки. Я почувствовала, что по спине Мороза побежал пот.
Мэдлин решила подвинуться ближе к нам. Я покачала головой. Она взглянула на меня вопросительно, но промолчала. Она выбрала очередной вопрос.
- Так вы перехватили пулю, предназначавшуюся принцессе Мередит?
Я наклонилась к микрофону, приблизив лицо к лицу Мороза, но осторожно, стараясь не повредить макияж. Камеры взорвались вспышками белого света. Мороз дернулся, и это должно было быть заметно на пленке. Ох, черт. Мы были ослеплены, перед глазами плясали белые и синие пятна. Мышцы Мороза напряглись, но вот этого я бы не заметила, если бы не прикасалась к нему.
- Приятно вас видеть, Сара, и да, он поймал мою пулю, - сказала я.
Кажется, Сара ответила на мое приветствие, но я не была уверена, потому что все еще не могла толком ничего видеть, и в зале было слишком шумно. Меня приучили обращаться по именам к тем репортерам, кого я знала. Это создает дружескую атмосферу. А на пресс-конференции атмосфера нужна как можно более дружеская.
- Вы испугались, Мороз?
Он чуточку расслабился под прикосновением моей руки.
- Да, - ответил он.
- Вы боялись умереть? – выкрикнул кто-то без спроса. Мороз, тем не менее, ответил:
- Нет.
Мэдлин вызвала кого-то еще, и он спросил:
- А чего тогда вы боялись?
- Я боялся, что пострадает Мередит. – Он облизал губы и снова напрягся. До меня дошло, что он назвал меня по имени, без титула. Ошибка для телохранителя, но он, разумеется, был не просто телохранителем. Каждый страж формально мог стать моим принцем. Но мы – сидхе, и не заключаем браки, пока не зачат ребенок. Бесплодным парам не разрешено жениться. В общем, телохранители не просто «хранили» мое тело…
- Мороз, вы бы пожертвовали жизнью ради принцессы?
Он не раздумывал ни секунды.
- Конечно. – Тон ясно показывал, насколько глупым был вопрос.
Репортер из задних рядов, стоявший рядом с телекамерой, спросил в очередь:
- Мороз, как вам удалось залечить пулевую рану менее чем за сутки?
Мороз опять болезненно глубоко вздохнул.
- Я - воин сидхе.
Репортеры ждали продолжения, но я знала, что продолжения не будет. По мнению Мороза, то, что он сказал, объясняло всё. Он получил всего лишь сквозную пулевую рану из обычного стрелкового оружия. Чтобы остановить воина-сидхе, требовалось гораздо больше.
Я спрятала улыбку и наклонилась к микрофону, чтобы изложить это прессе, но тут пот на его спине вдруг перестал быть теплым и мокрым. Словно струйка холодного воздуха пробежала по его телу. Холодного настолько, что я от неожиданности отдернула руку.
Я взглянула на большую ладонь на столе и увидела то, чего боялась. Белая каемка инея расползалась от ладони. Я вознесла благодарность Богине за то, что скатерть на столе была белой. Только поэтому никто еще ничего не заметил. Может, кто-то углядит позже, когда они станут разбирать оборудование, но с этим я уже ничего не могла поделать. Мне было о чем беспокоиться и без таких дальних хлопот. В какой-то мере случившееся было моей виной. Я по случайности обеспечила Мороза силой, которой он прежде не обладал. Это был благословением Богини, но с новой силой приходят новые соблазны и новая ответственность.
Я вынула руку из-под пиджака Мороза и накрыла ладонью руку Мороза, одновременно обращаясь к удивленно переговаривающимся репортерам. Я ожидала, что его рука окажется такой же холодной, как струйка силы, бежавшая по его спине, но рука, к моему удивлению, была гораздо теплее.
- Сидхе исцеляются почти от любых ран, - напомнила я.
Иней расползался дальше. Край морозного пятна коснулся микрофона и начал ползти вверх. Микрофон затрещал статическими разрядами, и я сжала руку Мороза. Только теперь он заметил, что натворил его страх. Да я и так знала, что это он не нарочно. Он сжал руку в кулак, но моя ладонь так и осталась на его руке, наши пальцы переплелись. Я не хотела, чтобы кто-то заметил иней до того, как он растает.
Я повернулась к нему лицом, и он посмотрел на меня. В его радужках падал снег, словно в глазах у него поместили маленькие снежные шарики. Я наклонилась и поцеловала его. Это оказалось для него неожиданностью, ведь он слышал предостережение королевы насчет фаворитизма, но Андес простила бы меня, если бы мне удалось заставить ее выслушать мои объяснения. Она бы сделала то же самое, а то и похлеще, лишь бы отвлечь прессу от нечаянного проявления магии.
Это было лишь целомудренное касание губ, потому что Мороз чувствовал себя неловко в присутствии всех этих чужих людей. Кроме того, у меня была красная помада, которая размазалась бы на манер клоунского грима, решись мы на глубокий поцелуй. Я видела сквозь сомкнутые веки оранжевые вспышки камер.
Я отстранилась первой. Глаза Мороза еще были закрыты, губы расслаблены, почти приоткрыты. Он моргнул. Он выглядел ошарашенным, может – из-за вспышек, может – из-за поцелуя. Хотя Богиня знает, я целовала его и прежде, и гораздо более… телесно. Неужели мой поцелуй все еще значит для него так много, хотя мы целовались уже столько раз, что мне и не сосчитать?
Его взгляд говорил «Да» так ясно, как не могли бы сказать никакие слова.
Фотографы сгрудились у стола так близко, как только подпустили их стражи. Они снимали мое лицо и лицо Мороза. Иней растаял, пока мы целовались, оставив только едва заметные влажные пятна на белой ткани вокруг наших рук. Мы спрятали волшебство, зато продемонстрировали лицо Мороза всему миру. Что нужно сделать, когда мужчина показывает всему миру, как на него действует ваш поцелуй? Правильно, поцеловать его еще раз. Что я и сделала, уже не заботясь ни о клоунском гриме, ни о приказе королевы. Я просто хотела видеть такое выражение на его лице, когда мы целуемся. Всегда и везде.
Laurell K. Hamilton
A Stroke of Midnight
Copyright © 2005 by Laurell K. Hamilton
Лорел К. Гамильтон
Удар полуночи
J., обладателю моей руки и моего сердца; тому, кто помогает мне играть во тьму, а не жить в ней.
БЛАГОДАРНОСТИ
Всем моим друзьям, писателям и нет, кто пока меня любит, несмотря на то, что большинство бесед по телефону в последнее время начинаются с «Привет, пропажа». Надеюсь в будущем видеть вас почаще.
ГЛАВА 1
Я НЕНАВИЖУ ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИИ. А ОСОБЕННО Я ИХ НЕНАВИЖУ В случае, если мне приказано скрыть здоровущий кусок правды. Приказ был получен от королевы Воздуха и Тьмы, правительницы темного двора фэйри. Неблагой двор – не из тех структур, которые можно безнаказанно злить, даже их собственным принцессам. Я – племянница королевы Андес, но высокое родство приносило мне не больно много выгод. Я улыбнулась плотной стене репортеров, пытаясь не дать мыслям отразиться на лице.
Королева никогда раньше не пускала такую толпу представителей человеческих масс-медиа в сердцевину полого холма Неблагих, в наш ситтин. Это наше убежище, а в убежище не пускают репортеров. Но после вчерашней попытки убийства нам пришлось позволить журналистам пройти в наш дом – в качестве «меньшего зла». Резон был в том, что внутри ситтина наша магия защитит меня лучше, чем вчера в аэропорту, где меня едва не застрелили.
Пресс-атташе нашего двора, Мэдлин Фелпс, указала на первого репортера, и допрос стартовал.
- Принцесса Мередит, вчера у вас на лице была кровь, но сегодня единственный след от случившегося – ваша рука на перевязи. Какие травмы вы получили вчера?
Моя левая рука действительно покоилась на зеленой холщовой перевязи, которая почти сливалась с моим жакетом. Я была одета в рождественские цвета, в цвета Йоля – красный и зеленый. Радостно, празднично и по сезону. Мои волосы были более темного оттенка красного, чем блузка. Волосы – самая «неблагая» моя черта, алые волосы сидхе, лучший цвет для тех, кто хорошо смотрится в черном. Не золотистые или апельсиново-рыжие человеческие волосы. Цвет жакета подчеркивал зеленый оттенок двух кругов в моих трехцветных радужках. Третий круг, золотой, временами вспыхивал под светом прожекторов, словно настоящий металл. Глаза были совершенно как у Благих сидхе, единственная черта, напоминавшая о том, что моя мать принадлежала к золотому двору. Ну, как минимум наполовину принадлежала.
Я не узнала репортера, задавшего вопрос. Новое для меня лицо, может, только после вчерашнего и появился. Поскольку вчерашнее покушение состоялось практически на глазах – ладно, на объективах – прессы, нам пришлось выставить часть репортеров, потому что они не помещались в зале. Я участвовала в пресс-конференциях с самого детства. Эта была самой массовой за всю мою жизнь, включая и ту, что была после убийства моего отца. Меня учили, что к репортерам следует обращаться по имени, если их знаешь, но тут я могла только улыбнуться и сказать:
- Я только вывихнула руку. Мне вчера крупно повезло.
Вообще-то, моя рука пострадала не в том покушении, которое попало на пленку. Нет, ее повредили во втором – или это было третье? – покушении на мою жизнь. Но две последние попытки произошли внутри ситтина, где мне вроде бы полагалось быть в полной безопасности. Единственно, почему королева и мои телохранители считали, что мне безопасней находиться здесь, чем в мире людей – это потому, что заговорщики, стоявшие за покушениями на меня и на королеву, были арестованы или убиты. У нас вчера едва не свершился дворцовый переворот, а пресса об этом и не подозревала. Одно из древних людских наименований для фэйри – скрытый народ. Мы его заслужили.
- Принцесса Мередит, у вас на лице вчера была ваша собственная кровь?
На этот раз женщина, и знакомая.
- Нет, - ответила я. И улыбнулась по-настоящему, видя, как на ее лице проступает осознание того, что я могу этим ответом и ограничиться. – Нет, Шейла, это была не моя кровь.
Она улыбнулась мне, этакая блондинистая штучка, выше ростом, чем я на любых каблуках.
- Можно мне еще вопрос, принцесса?
- Нет-нет, - вмешалась Мэдлин, - только по одному вопросу.
- Все о’кей, Мэдлин. Пусть спросит.
Наша пресс-атташе повернулась ко мне, дернув переключатель на поясе, чтобы микрофон не уловил ее слова. Я поняла намек и подвинулась к ней, прикрыв свой микрофон ладонью.
Мэдлин наклонилась ко мне через стол. Длина юбки позволяла ей сделать это, не ослепляя репортеров зрелищем белья. Длина ее платья, как и цвет, абсолютно соответствовали моменту. Частью ее работы было всегда знать, что позволено, а что – нет. Она была нашим представителем от людей, в куда большей степени, чем любой посол из Вашингтона.
- Если Шейла задаст уточняющий вопрос, они все начнут это делать. Нам станет трудней работать, вам и мне.
Она была права, но…
- Скажите им, что это – исключение. И пусть задает.
Она подняла искусно подправленные брови, но сказала: «О’кей». С улыбкой поворачиваясь к репортерам, она стукнула по рычажку микрофона.
- Принцесса разрешит Шейле задать уточняющий вопрос, но дальше мы вернемся к прежнему правилу. По одному вопросу от человека.
Она указала на Шейлу и поощрительно кивнула.
- Спасибо за возможность уточнить вопрос, принцесса Мередит.
- Прошу вас.
- Если это была не ваша кровь, то чья же?
- Моего телохранителя, Мороза.
Камеры дружно блеснули вспышками, так что я ослепла на миг, и всеобщее внимание переместилось за мою спину. Мои стражи выстроились вдоль стены, распределились вдоль краев помоста, на котором мы сидели, присели у стола и на полу. Одеты они были на все вкусы – от пиджачных пар до полной брони в стиле готского клуба. Единственное, что объединяло все костюмы – это оружие. Вчера мы пытались соблюсти приличия в отношении оружия – выпуклости в неположенных местах, ладно, но ничего напоказ. Сегодня пистолеты под плащами и пиджаками остались, где и были, но к ним прибавились и пистолеты на виду, и еще мечи, ножи, топоры и щиты. Да и число стражей сегодня было больше чуть не втрое.
Я оглянулась на Мороза. Королева велела мне не заводить любимчиков среди стражей. Она дошла даже до того, что запретила мне кидать страстные взгляды на кого-то одного из них. Я сочла это странным требованием, но она – королева, и спорить с ней небезопасно. И все же я оглянулась. В конце концов, он спас мою жизнь. Неужто он не заслужил этим одного-единственного взгляда? Я могла бы оправдаться перед королевой, моей тетей, тем, что пресса сочла бы странным, если бы я не выразила ему благодарности. Что было правдой. Только я посмотрела на него потому, что мне хотелось на него посмотреть.
Его волосы были серебряными как рождественская мишура, блестящими и металлическими. Они спадали занавесом до самых щиколоток, и я знала, что они мягкие и живые, и так приятно ощущать их живое тепло всем телом. Он убрал верхние пряди назад, скрепив их костяной заколкой. Волосы сверкали и переливались на фоне угольно-серого костюма от Армани, сшитого в расчете на его широкие плечи и прочую атлетическую фигуру. Кроме того, костюм был скроен так, чтобы скрывать пистолет в наплечной кобуре и пару-тройку ножей. На пистолеты под обеими руками и на короткий меч в кожаных ножнах, плотно прикрепленный к бедру, костюм не был рассчитан. Над плечом у Мороза, сквозь сияние его шевелюры, проглядывала рукоятка второго меча. Ножами он просто щетинился, а ведь у Мороза всегда были припрятаны один-два клинка, которые никто бы не разглядел. Никакой портной не сумеет сшить костюм, способный скрыть такую прорву оружия. Морозу даже не удалось застегнуть пиджак, и пистолеты, меч и один из ножей блестели под вспышками.
Зал гремел криками «Мороз, Мороз!», пока Мэдлин выбирала, кому спрашивать. Репортер опять оказался из незнакомых. Ничто так не привлекает прессу, как попытка убийства.
- Мороз, как сильно вы были ранены?
Мороз ростом повыше шести футов, и поскольку я сидела и микрофоны были рассчитаны на мой рост, ему пришлось наклониться. С любым оружием он двигался грациозно, но сложившись вдвое над этим микрофоном, он выглядел неловко. Я подумала, а приходилось ли ему хоть раз говорить в микрофон, но он уже отвечал на вопрос.
- Я здоров.
Он выпрямился, и я увидела облегчение на его лице. Он отвернулся от камер, видно, решив, что отделался от них. Ага, как же.
- Но разве не ваша кровь была на принцессе?
Его ладонь сжимала рукоятку короткого меча. Прикасаться к оружию без необходимости – признак нервозности. Он опять склонился к микрофону, на этот раз неловко задев мое больное плечо. Не думаю, что журналисты заметили эту маленькую неловкость, но для Мороза это было невероятно неуклюже. Он оперся рукой о стол, чтобы восстановить равновесие, и посмотрел на меня глазами цвета серого зимнего неба. Взгляд безмолвно спрашивал: «Я сделал тебе больно?».
«Нет», сказала я одними губами. Он с облегчением вздохнул и повернулся к микрофонам.
- Да, это была моя кровь.
И он снова отступил назад в уверенности, что теперь-то им достаточно. Вообще-то, он мог бы догадаться, что это не так. За эти годы он столько раз составлял королеве декорацию, что мог бы заметить, что он был несколько излишне краток. Ну, на этот раз он хотя бы не попытался тут же вернуться на свое прежнее место у меня за спиной.
Следующим был репортер, которого я знала, Саймон МакКрэкен. Он годами писал о дворах фэйри.
- Если вы не ранены, Мороз, то откуда взялась ваша кровь и как она попала на принцессу?
Он знал, как сформулировать вопрос так, чтобы мы не смогли увернуться от ответа. Сидхе не лгут. Мы можем раскрасить правду во все цвета радуги и убедить собеседника, что черное – это белое, но никогда не лжем впрямую.
Мороз опять склонился к микрофону, опираясь на стол рукой. Движение поместило его чуть ближе ко мне, ровно настолько, что его брюки задели край моей юбки. Меч оказался зажат между нашими телами. Нехорошо, если ему придется вытащить оружие. Я посмотрела на его руку, такую большую и сильную руку и поняла, что его пальцы побелели. Он сжимал стол, как сжимают край кафедры, когда нервничают.
- В меня выстрелили. – Ему пришлось откашляться, чтобы продолжить говорить. Я чуть повернула голову, как раз чтобы разглядеть его дивный профиль, и поняла, что он не просто нервничает. Мороз, Смертельный Мороз королевы, испытывал смертельный страх. Страх перед аудиторией. О, черт.
- Я исцелился. Моя кровь попала на принцессу, когда я закрывал ее от опасности.
Он начал подниматься, но я остановила его. Прикрыв микрофон ладонью, я наклонилась к его уху. Я глубоко вдохнула аромат его кожи и шепнула:
- Встань на колени или сядь рядом.
Он вздохнул так глубоко, что плечи дернулись. Но встал на колено возле меня. Я подвинула микрофон к нему поближе.
Я запустила руку ему под пиджак, на поясницу, чуть ниже расширения ножен большого меча. Когда фэйри нервничают, любые фэйри, им становится спокойней от прикосновений. Даже могучие сидхе чувствуют себя лучше при телесном контакте, хотя не все из нас это признают из боязни нарушить границу между знатью и обычными фэйри. Но в моих жилах течет слишком много крови низших фэйри, чтобы меня заботили такие пустяки. Я почувствовала, что по спине Мороза побежал пот.
Мэдлин решила подвинуться ближе к нам. Я покачала головой. Она взглянула на меня вопросительно, но промолчала. Она выбрала очередной вопрос.
- Так вы перехватили пулю, предназначавшуюся принцессе Мередит?
Я наклонилась к микрофону, приблизив лицо к лицу Мороза, но осторожно, стараясь не повредить макияж. Камеры взорвались вспышками белого света. Мороз дернулся, и это должно было быть заметно на пленке. Ох, черт. Мы были ослеплены, перед глазами плясали белые и синие пятна. Мышцы Мороза напряглись, но вот этого я бы не заметила, если бы не прикасалась к нему.
- Приятно вас видеть, Сара, и да, он поймал мою пулю, - сказала я.
Кажется, Сара ответила на мое приветствие, но я не была уверена, потому что все еще не могла толком ничего видеть, и в зале было слишком шумно. Меня приучили обращаться по именам к тем репортерам, кого я знала. Это создает дружескую атмосферу. А на пресс-конференции атмосфера нужна как можно более дружеская.
- Вы испугались, Мороз?
Он чуточку расслабился под прикосновением моей руки.
- Да, - ответил он.
- Вы боялись умереть? – выкрикнул кто-то без спроса. Мороз, тем не менее, ответил:
- Нет.
Мэдлин вызвала кого-то еще, и он спросил:
- А чего тогда вы боялись?
- Я боялся, что пострадает Мередит. – Он облизал губы и снова напрягся. До меня дошло, что он назвал меня по имени, без титула. Ошибка для телохранителя, но он, разумеется, был не просто телохранителем. Каждый страж формально мог стать моим принцем. Но мы – сидхе, и не заключаем браки, пока не зачат ребенок. Бесплодным парам не разрешено жениться. В общем, телохранители не просто «хранили» мое тело…
- Мороз, вы бы пожертвовали жизнью ради принцессы?
Он не раздумывал ни секунды.
- Конечно. – Тон ясно показывал, насколько глупым был вопрос.
Репортер из задних рядов, стоявший рядом с телекамерой, спросил в очередь:
- Мороз, как вам удалось залечить пулевую рану менее чем за сутки?
Мороз опять болезненно глубоко вздохнул.
- Я - воин сидхе.
Репортеры ждали продолжения, но я знала, что продолжения не будет. По мнению Мороза, то, что он сказал, объясняло всё. Он получил всего лишь сквозную пулевую рану из обычного стрелкового оружия. Чтобы остановить воина-сидхе, требовалось гораздо больше.
Я спрятала улыбку и наклонилась к микрофону, чтобы изложить это прессе, но тут пот на его спине вдруг перестал быть теплым и мокрым. Словно струйка холодного воздуха пробежала по его телу. Холодного настолько, что я от неожиданности отдернула руку.
Я взглянула на большую ладонь на столе и увидела то, чего боялась. Белая каемка инея расползалась от ладони. Я вознесла благодарность Богине за то, что скатерть на столе была белой. Только поэтому никто еще ничего не заметил. Может, кто-то углядит позже, когда они станут разбирать оборудование, но с этим я уже ничего не могла поделать. Мне было о чем беспокоиться и без таких дальних хлопот. В какой-то мере случившееся было моей виной. Я по случайности обеспечила Мороза силой, которой он прежде не обладал. Это был благословением Богини, но с новой силой приходят новые соблазны и новая ответственность.
Я вынула руку из-под пиджака Мороза и накрыла ладонью руку Мороза, одновременно обращаясь к удивленно переговаривающимся репортерам. Я ожидала, что его рука окажется такой же холодной, как струйка силы, бежавшая по его спине, но рука, к моему удивлению, была гораздо теплее.
- Сидхе исцеляются почти от любых ран, - напомнила я.
Иней расползался дальше. Край морозного пятна коснулся микрофона и начал ползти вверх. Микрофон затрещал статическими разрядами, и я сжала руку Мороза. Только теперь он заметил, что натворил его страх. Да я и так знала, что это он не нарочно. Он сжал руку в кулак, но моя ладонь так и осталась на его руке, наши пальцы переплелись. Я не хотела, чтобы кто-то заметил иней до того, как он растает.
Я повернулась к нему лицом, и он посмотрел на меня. В его радужках падал снег, словно в глазах у него поместили маленькие снежные шарики. Я наклонилась и поцеловала его. Это оказалось для него неожиданностью, ведь он слышал предостережение королевы насчет фаворитизма, но Андес простила бы меня, если бы мне удалось заставить ее выслушать мои объяснения. Она бы сделала то же самое, а то и похлеще, лишь бы отвлечь прессу от нечаянного проявления магии.
Это было лишь целомудренное касание губ, потому что Мороз чувствовал себя неловко в присутствии всех этих чужих людей. Кроме того, у меня была красная помада, которая размазалась бы на манер клоунского грима, решись мы на глубокий поцелуй. Я видела сквозь сомкнутые веки оранжевые вспышки камер.
Я отстранилась первой. Глаза Мороза еще были закрыты, губы расслаблены, почти приоткрыты. Он моргнул. Он выглядел ошарашенным, может – из-за вспышек, может – из-за поцелуя. Хотя Богиня знает, я целовала его и прежде, и гораздо более… телесно. Неужели мой поцелуй все еще значит для него так много, хотя мы целовались уже столько раз, что мне и не сосчитать?
Его взгляд говорил «Да» так ясно, как не могли бы сказать никакие слова.
Фотографы сгрудились у стола так близко, как только подпустили их стражи. Они снимали мое лицо и лицо Мороза. Иней растаял, пока мы целовались, оставив только едва заметные влажные пятна на белой ткани вокруг наших рук. Мы спрятали волшебство, зато продемонстрировали лицо Мороза всему миру. Что нужно сделать, когда мужчина показывает всему миру, как на него действует ваш поцелуй? Правильно, поцеловать его еще раз. Что я и сделала, уже не заботясь ни о клоунском гриме, ни о приказе королевы. Я просто хотела видеть такое выражение на его лице, когда мы целуемся. Всегда и везде.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
(no subject)
Date: 2005-05-18 05:27 am (UTC)(no subject)
Date: 2005-05-18 05:41 am (UTC)(no subject)
Date: 2005-05-18 05:44 am (UTC)Тогда жди. ;)
Date: 2005-05-18 05:46 am (UTC)