Продолжение главы.

[aleine]

Кураг вздохнул.
- Могу ли я предложить тебе что-нибудь взамен, белый рыцарь? Выкуп за ее жизнь?
- Почему за мою жизнь, Кураг?! – крикнула Сиун. - Они меня только разрезать могут, но не убить!
- Она права, бледный принц. Ты не сможешь убить ее, она бессмертна.
Китто замер как вкопанный, отказываясь отходить от кровати. Если Рис хочет, чтобы он приблизился к Сиун на длину меча, ему придется сгрести Китто в охапку и последние несколько футов нести.
Рис оставил его в покое и шагнул к зеркалу, остановившись как раз за пределами досягаемости для Сиун. Он с отстраненным видом смотрел на гоблинку, будто припоминая что-то.
- На этот счет не беспокойся, Кураг, - сказал он.
- Скажи, какой выкуп ты сочтешь подходящим, бледный принц, и я постараюсь заплатить. Есть же что-нибудь, что ты хотел бы получить? – Кураг подошел вплотную к Сиун и ободряюще погладил ее мохнатую спину.
- Я хочу ее смерти, Кураг, - ответил Рис.
Лицо Курага отразило одновременно и удовольствие, и тревогу, словно он опасался перегнуть палку. Он вкрадчиво произнес:
- А как насчет одного из мужчин-гоблинов, наслаждавшихся твоим обществом? Такая замена тебя не устроит? – Он попытался сделать каменное лицо, но в оранжево-желтых глазах горел лукавый огонек. Он наслаждался неловким положением Риса. Не думаю, что зрелище насилия над Рисом возбуждало его сексуально, но насилие как таковое, зрелище унижения сильного – о да, это Курагу очень нравилось!
Рис почернел от надвигающегося гнева, но тут же справился с собой. Он задумчиво глянул на Курага:
- Ты предлагаешь кого-то конкретного?
Теперь задумался Кураг.
- А ты помнишь кого-то по имени? – Он ухмыльнулся почти по-прежнему.
- Большинство предпочитали представиться. Имя Сиун я запомнил.
Кураг кивнул и опять погрустнел, словно ему хотелось бы забрать какие-то из своих слов обратно. Среди тех, кто измывался над Рисом, наверняка были гоблины, которых Кураг ненавидел или считал угрозой себе. В этом и была загвоздка. Для короля гоблинов признать, что кто-то представляет для него угрозу – не так легко, а может быть и опасно. Гоблины не подсылают друг к другу убийц. Это считается трусостью. Короля, который убивает чужими руками, гоблины могут и казнить. Но если Рис пожелает смерти его врага в качестве выкупа – руки Курага останутся чисты. Вот только назвать нужное ему имя Кураг не мог, это было бы плохо принято. И Кураг переложил все на Риса:
- Так назови кого-нибудь, белый рыцарь!
Рис качнул головой.
- Если ты хочешь, чтобы я назвал имя гоблина, которого я больше всего жажду убить, так это будет Сиун. – Он подкрепил свои слова жестом в ее сторону. – Ничья другая смерть меня не удовлетворит.
- А если король гоблинов предложит заменить ей смерть на другую участь? – спросил Дойль.
Кураг посмотрел на Дойля, но взгляд Риса не отрывался от Сиун.
- А что бы тебя устроило, Мрак?
Дойль позволил себе едва заметную улыбку.
- А что ты предложишь?
Рис снова качнул головой и я догадалась, что он скажет, еще раньше, чем услышала слова.
- Нет, Дойль. Я хочу ее смерти. Торговаться я не стану. – Он спокойно встретил недовольный взгляд Дойля. – Прости, но политика того не стоит. Я не откажусь от возможности ее убить из-за политических выгод.
- Даже если это даст Мередит важные преимущества?
Рис помрачнел, и все же сделал отрицательный жест.
- Нет. – Он взглянул на меня, почти забытую за их переговорами. – Прости, Мерри, но я не откажусь от ее смерти. – Рис снова повернулся к Дойлю: - Поверь, мертвая Сиун для нас много лучше, чем Сиун живая.
Дойль махнул рукой:
- Как хочешь.
Рис протянул руку Китто, застывшему у кровати:
- Давай, покончим с этим.
Китто замотал головой.
- Не могу…
- Можешь, - сказал Рис и поманил его. – Идем.
Дойль протянул мне руку:
- Мередит, давай уберемся подальше с линии… огня. – На последнем слове он помедлил, словно подыскивал определение.
Я подошла к нему, осторожно пробравшись между Китто с его обнаженным мечом и Рисом.
Рис обнажил меч и бросил ножны Дойлю, Мрак поймал их не глядя, одной рукой. Вторая ладонь, которой он держал меня за руку, была самую чуточку влажной. Дойль был встревожен. Чем?
Я чего-то не знала. Не знала, в чем дело – но если Дойль из-за этого нервничал, то мне, наверное, надо было знать. Я принцесса и – предполагается – когда-нибудь стану ими править, но как случалось слишком часто, дело выходило за рамки моей осведомленности. Если б я не касалась руки Дойля, я бы и не заподозрила, что он встревожен. А значит, гоблины и подавно ничего не подозревают. Пусть так и остается.
Рис занес длинный серебряный клинок для размашистого удара сверху вниз. Сиун взмолилась:
- Король, мой король, спаси меня!
- Когда-то я предложил тебе секс с ним и его плоть, Сиун. Я не велел тебе его уродовать. – Кураг в последний раз погладил мохнатую спину и отступил назад. – Можешь убить сидхе – убей, но не издевайся над ними, если потом оставляешь их жить – потому что они не забудут и не простят.
Кураг глянул на Риса.
- Она твоя. – Он не был рад этому обстоятельству, но и не особенно горевал. Не думаю, что Сиун была как-то ему дорога. Он пытался выручить ее только как одну из подданных, не больше.
Сиун попыталась было просить пощады у Риса, но протянув к нему руку, она выгнулась вверх и открыла груди. Никогда и ни за что я не хотела бы нарваться на взгляд, которым ответил ей Рис.
- Помнишь, что ты заставляла меня с ними делать? – спросил он голосом, способным поджечь стены.
- Нет, - сказала она, и протянула к нему жуткую руку, и открыла жуткий рот, и взмолилась о пощаде.
- А я помню, - выронил Рис, и клинок мелькнул молнией. Спина под мечом хрустнула, как пластик, и я поняла, что скелет Сиун, каким бы он ни был, явно отличался от скелета сидхе. Но кровь у нее все же была красная.
Рис рубил гоблинку, будто дерево, но дерево дать сдачи не может, а вот гоблин... Черная нога со шпорами размером с хороший кинжал прорезала халат Риса и задела кожу. Второй удар распорол его бок и страж остановился, зажав рану рукой.
Китто подскочил и ударил пока еще чистым серебряным клинком по ноге до того, как она еще раз достала Риса. Он отсек ногу одним ударом, она отлетела на ковер нам под ноги. Дойль отставил меня подальше, и я охотно подчинилась.
Мороз шагнул вперед, наверное, чтобы присоединиться к схватке. Дойль преградил ему дорогу ножнами от меча Риса. Он дважды качнул головой и Мороз остался стоять с нами, схватившись рукой за запястье второй руки, словно иначе не мог удержать себя от желания помочь Рису и Китто.
Китто безумно, пронзительно кричал. Это был, наверное, боевой клич, но клич проклятых, отверженных и искалеченных, восставших против господ. У меня от него волосы поднялись дыбом; я прижалась к Дойлю. Страж молча меня обнял, не отрывая глаз от схватки.
Рис шагнул в сторону и прислонился к стене, занявшись своей раной; с меча капала кровь. Халат спереди промок от крови Сиун и его собственной. Кровавые брызги алели на его щеках и волосах. Усталым он не выглядел, он просто прекратил бой. Может, рана оказалась сильной?
Китто нападал на гоблинку в одиночку, колол, рубил и резал, отсекая от нее по кусочку. Она пыталась защитить голову, пригнув ее под грудь совершенно нечеловеческим образом – но Китто рассек череп, взметнув фонтаном мозги и кровь. И все же она оставалась жива.
Китто был покрыт кровью и ошметками плоти с ног до головы. Глаза казались невероятно синими, они горели синим огнем на кровавой маске, в которую превратилось лицо.
Рис не отходил от стены. Он наверняка был слишком сильно ранен. Я шагнула к нему, но Дойль меня удержал, качнув головой.
- Тогда нам надо помочь Китто, - сказала я.
Дойль еще раз качнул головой, всем лицом выразив запрет. Я схватила его за руку:
- Почему?
Китто сражался с вооруженными кинжалами-шпорами ногами, которые били и хлестали по нему, даже отрезанные от тела. Гоблинка была по-прежнему опасна.
В первый раз я пожалела, что Дойль стоит без рубашки – я бы сейчас хорошенько его встряхнула за ворот.
- Она его искалечит!
Дойль заключил меня в объятия, и это меня только возмутило.
- Пусти меня!
Он наклонился и прошептал мне прямо на ухо:
- Это убийство для Китто, Мерри, оставь его в покое.
Я ничего не понимала. Это убийство принадлежало Рису, не Китто. Я взглянула на Риса – он стоял в бездействии и смотрел на Китто. И тут я вспомнила. Когда неожиданно для всех проявилась моя первая рука власти, Дойль вынудил меня убить ту злосчастную каргу, которую я превратила в кровавый комок живой плоти. Так действует рука плоти, она выворачивает тело или его часть наизнанку – ногу, руку, все тело. Дойль предложил мне выбор: либо убить ее, либо так и бросить, бессмертным комком исковерканной плоти. Она бы так и жила вечно. Кровь покрыла меня тогда с ног до головы, хоть я и рубила каргу мечом, способным отнять жизнь у бессмертного существа. Кровь пропитала мою одежду вплоть до нижнего белья. А когда все кончилось, Дойль рассказал мне, что нужно покрыть себя кровью в сражении после того, как впервые проявится рука власти – это своего рода кровавая жертва, она нужна для того, чтобы сила осталась с тобой навсегда. Я возненавидела его тогда за то, что он заставил меня сделать. Я ненавидела сейчас и его, и Риса – за то, что они то же самое проделывали с Китто.
Китто вопил, пока у него не сорвался голос. Он рубил гоблинку, пока руки не перестали подниматься. Он упал на колени на пропитанный кровью ковер, хватая воздух ртом так громко, что почти заглушал тонкий писк, издаваемый Сиун.
Рис посмотрел на Дойля, и тот кивнул. Рис оторвался от стены и, по широкой дуге обогнув то, что осталось от гоблинки, подошел к Китто. Он встал на колени прямо в кровь и обнял Китто. Я подумала, шепнул ли он Китто те же ритуальные слова, которые в свое время сказал мне Дойль?
Рис поднялся на ноги, отсалютовал Китто собственным окровавленным мечом и повернулся к Сиун.
- Вы ее в кашу изрубили, - сказал Кураг, - но убить вы ее не убьете.
Рис держал меч свободной хваткой, в опущенной руке. Другую руку он протянул к торчавшему из зеркала обрубку. Он коснулся одним пальцем мохнатой спины и чистым, звенящим голосом произнес всего одно слово.
- Умри, - сказал он.
И тело перестало двигаться. Отрубленные конечности замерли на полу. Рис будто нажал на кнопку. «Умри», сказал он, и она умерла.
Дойль присвистнул, а я на несколько секунд перестала дышать. Сидхе не могут убивать прикосновением и словом. Наша магия так не действует!
- Благослови нас Консорт, - прошептал Мороз.
Молодые гоблины приглушенно сыпали проклятиями, но голос Курага, когда он наконец заговорил, прозвучал устало:
- В последний раз я видел это еще до нашей последней великой войны, белый принц.
Рис в заляпанном кровью махровом халате взглянул на короля и сказал:
- А почему, ты полагаешь, гоблины ее едва не выиграли?
Его лицо, его поза были для меня совершенно непривычными. Он как будто стал занимать больше пространства, чем мог физически; он показался вдруг выше потолка комнаты, он на миг заполнил собой все окружающее пространство. Сам воздух будто стал на миг магией Риса.
Миг прошел, и я снова смогла дышать – и воздух был сладок и прохладен, много лучше, чем мгновением раньше. Я прислонилась к Дойлю, мне нужна была поддержка. Минуту назад я злилась на него за то, что он оставил Китто в бою одного – теперь я льнула к нему. Наверное, в тот момент мне нужно было прильнуть хоть к кому-то. Мне было необходимо прикосновение чьих-то рук, чья-то близость.
Как только Сиун умерла, ее тело распалось на две половины – по обе стороны зеркала. Стекло снова стало целым. Гоблины согласились на все наши условия. Рис очистил зеркало от изображения и повернулся к нам. Его халат стал скорее красным, чем белым. Брызги крови, попавшие на кожу и волосы, казалось, светились изнутри. Сияющие брызги исчезали на глазах, словно кожа их впитывала, пока он не оказался незапятнанно-чистым, если не считать окровавленного халата. Он стоял прямо и гордо, а в голубых глазах цвета крутились бешеным вихрем.
Дойль отсалютовал ему ножнами, а Мороз – собственным длинным мечом. Они оба прижали оружие ко лбу, и Дойль торжественно сказал:
- Здравствуй, Кромм Круах, сразивший Тигернмаса, Повелителя Смерти, за его гордыню и за многочисленные преступления.
Рис поднял окровавленный меч в ответном салюте.
- Недурно вернуться обратно. – Серьезное, почти торжественное лицо преобразилось в обычную ухмыляющуюся мину: - От крови растет трава, ура, ура, ура!
- Я всегда считал, что трава растет от любви.
Мы все повернулись к возникшему на пороге Галену. Все, кроме Китто, который, похоже, был совершенно потрясен кровавыми последствиями его пробудившейся магии.
Гален шагнул в комнату и тут же прислонился к стене. Высокий и потрясающе красивый, от коротких светло-зеленых кудрей – с единственной сохраненной тонкой косичкой, болтавшейся за его плечами как запоздалая мысль, – до широких плеч, тонкой талии и длинных ног в свободных кремовых брюках. Белая рубашка с открытым воротом подчеркивала зеленоватый оттенок его кожи, так что он вполне походил на бога плодородия, которым непременно был бы, родись он лет на семьсот раньше. Обут он был в коричневые мокасины на босу ногу. Гален скрестил руки на груди, улыбка зажгла огнем глаза цвета летней травы. Глаза светились не магией, просто весельем и доброжелательностью – весельем Галена. Он казался прохладным, терпким и приятным, словно прозрачно-зеленый напиток, способный утолить любую жажду.
Я подошла к нему, частью в надежде подарить и получить поцелуй, а частью потому, что мне было трудно находиться в одном помещении с Галеном и не касаться его. Прикасаться к нему – все равно что дышать; я так к этому привыкла, что забыла, как без него обходиться – и остаться жить… То, что мы были любовниками уже месяц, и я только что утратила надежду немедленно завести общего ребенка – в одно и то же время причиняло мне боль и приносило некоторое облегчение. Я любила Галена, любила лет с двенадцати. К несчастью, теперь, когда я выросла, я наконец поняла то, что пытался когда-то объяснить мне мой отец. Гален был силен, храбр, весел, он был мне другом и любил меня, но ко всему этому он был чуть ли не самым наивным в политике сидхе, кого я когда-либо видела. Гален на троне очень быстро стал бы мертвым Галеном. Моего отца убили, когда я была совсем юной. Мне казалось, я не переживу смерти кого-то еще из моего окружения, и особенно – Галена. Так что в душе я хотела, чтобы он все время оставался рядом со мной, был моим любовником, моим мужем – только не королем. Но моим королем станет тот, от кого я забеременею. Нет ребенка – нет свадьбы; так заведено у знати сидхе.
Я обняла Галена, забралась руками под пиджак, туда, где тепло его тела пульсировало под моими ладонями даже сквозь рубашку. Уткнулась лицом ему в грудь, и он крепко обнял меня. Я прятала лицо от его взгляда, потому что в последнее время мне все реже удавалось вовремя убрать тревогу из глаз. Гален был политически безнадежен, но мое настроение он читал лучше большинства других – а я не хотела пока объяснять ему эту сторону нашей жизни.
Его голос зарокотал в груди под моим ухом.
- Мэви вернулась со встречи с руководителями студии. Рыдает в своей комнате.
- Надо думать, встреча прошла не слишком удачно, - сделал вывод Дойль.
- На студии недовольны ее беременностью. На публике они изображают восторг, а за закрытыми дверями – дают волю раздражению. Как она станет сниматься в фильме с весьма откровенными сценами, если к тому времени будет на третьем-четвертом месяце беременности?
Я отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза:
- Ты это серьезно? После всех денег, что они на ней заработали за несколько десятков лет, они не могут ей простить один фильм?
Гален пожал плечами, не разжимая обьятий.
- Таковы факты, а объяснений не у меня надо требовать. – Он нахмурился, лицо помрачнело: - Не будь ее муж мертв… Я имею в виду, они почти вслух намекали, что она могла бы забеременеть как-нибудь в другой раз.
Я вытаращила глаза:
- Аборт?!
- Это слово не произносилось, но висело в воздухе. – Он вздрогнул и прижал меня крепче, так что я не могла уже смотреть ему в лицо. – Когда Мэви напомнила им, что ее муж умер меньше месяца назад, и это ее единственный шанс родить их ребенка, они извинились. Они заявили, что и в мыслях не имели намекать на что-то подобное. Они смотрели ей в глаза и врали. – Он поцеловал меня в лоб. – Как они могут так с ней поступать? Я думал, она – их звезда.
Я прижалась к нему плотнее, будто могла так стереть боль из его глаз.
- Мэви отказалась от двух ролей во время болезни ее мужа. Наверное, они хотят поскорее вернуть в стойло свою дойную коровку.
- Понять не могу, как можно так себя вести, как они вели себя с Мэви. Какие б ни были соображения и резоны… Ни слова прямо, одни намеки, и взгляды, и пожатия плечами – а в конце откровенная ложь. – Он снова вздрогнул. – Не понимаю.
Вот в том-то и была проблема. Гален действительно не понимал, как можно так лицемерить. Чтобы выжить у верхушки любой власти, надо первым делом осознать, что все вокруг лгут, все притворяются, и что друзей у тебя нет. Парадокс в том, что вообще-то лгут не все, что кто-то искренен, и кто-то по-настоящему тебе друг. Трудность в том, что одна улыбка похожа на другую, и по пожатию рук искренность не определишь, а когда ты окружен прожженными лжецами, как можно отличить правду от лжи, друга от врага? Нет верного способа определить, кто на твоей стороне. Галену это понять не удавалось. Мне нужен был кто-то, кто понять мог.
Я чуть повернула голову и посмотрела на Дойля. Холодный и темный, он приводил на ум не напиток, который мог бы утолить мою жажду, а скорее оружие, которым я могла бы защитить все, что люблю.
Я прижималась к Галену, а смотрела на Дойля, и на нас троих смотрел Мороз. Мороз, к которому я впервые в жизни начинала чувствовать настоящую любовь. Мороз, который наконец понял, что ему следует ревновать к Галену, а к Дойлю он ревновал с самого начала. Волшебным существам людская ревность вроде бы не знакома, но глядя в серые глаза Мороза, я заподозрила, что у сидхе много больше общего с людьми, чем принято считать.

Comments

[lexika.livejournal.com]

Да, знатная глава. Кстати, я что-то пропустила? Мэви не помню, подозреваю, что это начало склероза :)

[http://users.livejournal.com/_aleine_/]

Это персонаж из предыдущей книжки. :) Ты ее читала, или прислать?

[lexika.livejournal.com]

Если не трудно, на lexika @ bk.ru :)

[http://users.livejournal.com/_aleine_/]

Готово. :) Да, там часть имен изменена - если что, Мороз там назван Холодом. :)